— Всё, — в испуге подумал я, — ноги заржавели в этом чёртовом климате. Теперь буду ходить как Самоделкин.

Но, поразмыслив немного, я пришёл к выводу, что не всё так уж и плохо, и что, скорее всего, это заскрипели не ноги, а идиотские пружины кровати.

Успокоившись, я попробовал встать, и вдруг, словно тысячи маленьких иголочек вонзились мне в ноги. Кровь возвращалась в мои застывшие жилы. Ещё вдобавок к этому сильно болела голова, чувствовалась ломота во всём теле, и, вообще, состояние было хреновое. Я пощупал лоб — температуры пока не было.

— Вот и первая ночка начинает сказываться. Хорошо хоть, что у меня температуры почти никогда не бывает.

Действительно, последний раз температура была у меня в классе седьмом. С тех пор все мои болезни заключались в выделении соплей из носа и слёз из глаз. Моё лицо распухало до невозможности, но термометр упрямо показывал 36,6. Из-за чего ни один врач не желал выдавать мне справку.

Вот сейчас я сидел и думал о предстоящих прелестях размазывания по лицу слез и соплей и старался найти способ, чтобы этого избежать.

Бог дал мне мамочку-фармацевта, которая, собирая меня в дорогу, снабдила двумя полными коробками лекарств.

Но вот незадача — часть вещей я оставил у тётки, а среди них как раз были те две коробки. Ну, разве мог я знать, что сразу же заболею! А как бы мне сейчас пригодились лекарства. Ну, ладно, попробую справиться без них.

Я разбудил Владика с Рудиком и пошёл набирать чайник.

В этот день мы уже решили не ходить в институт всей оравой, так как путь туда все уже более-менее запомнили, а просто собраться небольшими группами, хотя бы в пределах комнаты.

Транспорт в Питере был заметно дороже астраханского, особенно метро. Но по пути в институт мы платили лишь за жетончики метрополитена, а в трамвае катались «зайцами», поскольку билеты покупать не хотелось. Кондукторов в вагонах не было, а контролёров на этой линии, вообще, никто не помнил.

Надо сказать, что трамваи ходили хорошо, не говоря уже о метро, электрички которого появлялись каждые 1,5–2 минуты. И если к тому же учесть, что весь транспорт ходил строго по расписанию, то из общаги можно было выходить всегда в одно и тоже время, совершенно не боясь опоздать к началу занятий.

В институте не было ничего необычного, а вот в общаге нас ждало небольшое развлечение — по комнатам ходила завхозиха и переписывала мебель.

Войдя к нам, она была несказанно удивлена наличием у нас шести стульев. Её пытливый взгляд бегал по ним и думал, какой же из них у нас отнять. Но мы мило улыбнулись, и она оставила нам все шесть.

— На кого писать всё будем? — спросила завхозиха.

— А давайте на меня, — решился я.

— Ну, тогда подписывай вот здесь на каждой строчке, — и она протянула мне кокой-то бланк.

Там значилось, что в 215-ой комнате имеются в наличие: шкаф (нов.) — 1 штука, кровати — 4 штуки, стулья — 6 штук, стол — 1 штука и тумбочки — 4 штуки, из них 2 новые. Под этим всем я расписался как можно более неразборчиво.

— И ещё вот здесь, — снова сказала завхозиха.

Внизу стояла надпись: «Староста комнаты» и место для подписи, куда я без замедления занёс свой автограф.

— Так, мальчики, сейчас спуститесь ко мне, получите занавески, ведро и швабру, — сказала перед уходом она и смоталась.

— Итак, — громко сказал я, когда завхозиха ушла, — теперь я — староста комнаты. С этого момента ко мне, кроме как на полусогнутых и с чувством глубокого уважения в груди, не подходить.

Владик с Рудиком посмотрели на меня как-то странно, покрутили пальцем у виска и сказали:

— Пошли к завхозу, староста.

Где-то минут через пятнадцать все наши завалились в её кабинет и расхватывали ведра со швабрами, как будто они представляли собой предметы первой необходимости. Хотя, может быть, сейчас так оно и было.

Затем на сцену были выброшены занавески. Народу предлагался выбор: голубые, розовые и салатные.

— Серёжа, вам обязательно нужно взять розовые, — ласково прощебетала Лариса, — они так подходят к вашим жёлтым стенам.

Сами девчонки тоже выбрали розовые, хотя цвет стен их комнаты был самым тёмным из всех.

Игорь с Рябушко поступили аналогично, но это было вполне естественно для их розовых обоев.

209-ая и 211-ая взяли себе голубые, и только мы выбрали салатные. Вначале Владик тоже хотел голубые под цвет наших стен, но я подумал, что и салатные неплохо подойдут, тем более, что таких ни у кого не было, а иметь что-то особенное всегда приятно.