— Что ж, — подумал я, — придётся накупить несколько плакатиков и попытаться закрыть ими их.

Я немного передохнул и опять почувствовал, как трещит моя башка.

— Нет, до субботы я не дотяну. Надо завтра же съездить к тётке и привезти все лекарства.

— Так, ладно, — начал я, — давайте протирайте тумбочки и кровати, а я полезу шкаф мыть.

После стен вода в ведре стала почти чёрной, и я пошёл её сменить.

В мужском туалете меня ждала новая встреча. Подойдя туда, я почувствовал в одной из кабинок какое-то кряхтение и странный шум, как будто кто-то ворошил там какими-то палками. Вылив воду в соседний унитаз, я собрался было налить чистой воды, как этот кто-то, привлеченный посторонним шумом, вышел из кабинки и уставился на меня.

Мои глазки расширились, а челюсть отпала резко вниз. Этот кто-то был в платочке, в синем грязном рабочем халате, с ведром и шваброй в руках. И, вообще, это была БАБКА. Бабка в мужском туалете. Смерив меня подозрительным взглядом как извращенца, она разродилась чудными словами:

— Дьяволы! Все в Питер лезут как в п. ду! Приехали сюда жрать да срать! Дома им срать не дают, так они сюда приехали. А я за ними всякую х…ю собираю. Только и знают, что жрать, срать и еб…ся!

И закончив свой поэтический монолог, который был прочитан монотонным и однообразным голосом, она снова повернулась к унитазу, изрыгнула громкое «Б. дь!» и перестала обращать на меня внимание.

Я пережил настоящий шок. Глазки чуть сузились, но челюсть не желала возвращаться в исходное состояние. Ноги медленно поплели меня к раковине, где я, сам того не понимая, наполнил ведро, а затем также медленно перенесли меня в 215-ую.

— Ты чего такой бледный? — спросил Рудик.

— Да я это… болею я. А чего я сейчас видел…

И я с жадностью стал пересказывать только что пережитые мною ощущения. Их коллористика и захватывающие дух переживания были достойны восхищения.

Владик с Рудиком побросали тряпки и побежали смотреть на бабку.

— По-моему, она — бывшая проститутка, — решил по возвращению Владик.

— Почему ты так думаешь? — спросил я.

— Не знаю, проститутка и всё.

— А я так не думаю, — вдруг проронил умненький Рудик, — проститутки — это которые за деньги, а эта, скорее всего, всем даром давала, это — самая настоящая…, ну, вы сами знаете кто…

— Кто? — тут же подскочил Владик. — Кто, кто, ну, скажи кто!

— Дима, скажи матом, — подхватил я, — ну, пожалуйста, скажи матом!

— МАТОМ СКАЖИ! — не выдержав, заорал Владик, — МАТОМ!!!

— Не буду, — покраснел Рудик, — чего пристали, отстаньте.

— Димочка, миленький, ну, пожалуйста, ну, хоть какую-нибудь малюсенькую матершинку.

— Ну, что тебе стоит, ну, скажи «су-у-у-у-ка», это очень даже приличное слово, его в словарях пишут, ну, давай, смелее.

— Отстаньте, ироды! Ничего говорить не буду!

— О-о-о-х! — безнадёжно вздохнул Владик, обращаясь ко мне. — Когда же мы его матом ругаться научим?!

Я обречённо махнул рукой.

Шкаф был вымыт, кровати и тумбочки тоже, оставалось только вымыть полы.

Тут к нам вбежала радостная Галя и спросила:

— Андрюха, у тебя есть что-нибудь от зубов, у Наиля зубы болят, сильный флюс.

— Да нет у меня сейчас ничего — всё у тётки оставил. А что, сильно болит?

— Ага, вот такой флюс (она развела руками), и, вообще, мы тут все заболели. Вчера Гармашёву пожаловались. Попросили, чтобы разрешил нам не ходить в институт, а то мы совсем свалимся.

И, шмыгая носом, она ушла.

— Здорово! — решил я, — Что-то я, вообще, себя хреново чувствую. Вы пока воду замените, а я схожу в медпункт. Говорят, кто-то из наших уже ходил туда, так они там лекарства дают.

Ещё раз посмотревшись в зеркало и убедившись в своей бледности, я пошёл вниз.

В медпункте сидела какая-то дохленькая старушенция и молодая медсестра.

— Что у вас? — спросила она.

— Да вот, простыл, кажется.

— Вы из Астрахани?

— Да.

— Я так и подумала. Что-то вы все к нам с жалобами. Не привыкли к нашим морозам, южане.

— А как же тут привыкнешь, если мы въехали в нежилые комнаты, всё вокруг холодное, из щелей дует, а батареи чуть тёплые.

— Ну, ладно, садитесь, сейчас я вам градусник дам.

Минут через пять она вытащила его у меня и посмотрела на него.

— 38 и 2, - сказала она и как-то так жалобно посмотрела, — раздевайтесь, я вас послушаю.

— Обязательно? — спросил я, с ужасом подумав, как мне придётся сейчас перед ней скидывать весь мой ворох одежды, который после уборки к тому же не совсем приятно попахивал.