Рудик решил посвятить его туалету — нашему любимому сральнику.

Сральник был для Димы местом необычным и чуть ли не святым. Каждый раз, собираясь туда, он долгое время готовился, собирался внутренне, а когда возвращался, то иногда его лицо излучало радость выполненного долга, и казалось — нет счастливее человека на свете, чем наш Рудик. Всё это проходило с такой торжественностью, что напоминало какой-то церемониал. Владик Рудиковских проблем не понимал абсолютно и всегда только смеялся.

Итак, однажды, вечером в общаге, когда в коридоре не было слышно ничьих шагов, Рудик понял, что пора, и пошёл к своей святыне.

Зайдя внутрь, Дима прислушался и, поняв, что находится здесь один, не спеша, зашёл в кабину и удобно примостился на очке. Спешить было некуда. Однако, через некоторое время к своему великому ужасу в коридоре он услышал голоса, и, судя по их приближению, было очевидно, что их обладатели направляются сюда. Но вскоре Рудик успокоился, потому что голоса были женскими и шли, скорее всего, в рукомоечную.

Однако, две бабы (их количество он определил по голосам) зашли в мужской туалет и остановились около его кабины. Дима насторожился, когда вдруг в темноте раздались голоса:

— Здесь есть кто-нибудь?

Стараясь сдерживать в себе неожиданно откуда взявшиеся и стремительно давящие изнутри газы, как можно мужественнее Рудик ответил:

— Да-а-а-а-а-а!!!

— А, вот видишь, — послышался голос одной бабы, и Дима узнал в ней Анечку, — здесь кто-то есть. Я же тебе говорила.

— Ну, и ладно, — меланхолично ответила другая.

Рудик напряжённо вслушивался, надеясь услышать звук удаляющихся шагов, однако, этого не произошло. Очевидно, бабы продолжали стоять за дверью его кабины и жадно прислушивались к доносившимся оттуда звукам. Дима прилагал массу усилий, чтобы ничем себя не скомпрометировать.

Наконец, первой не выдержала вторая баба, которая через некоторое время с некой долей сомнения произнесла:

— Слышь, Ань, может пойдём отсюда, наверное, это мужской туалет.

— Да уж, наверное, — кряхтя, подумал Рудик.

— Да ты что! — послышался голос Анечки. — Это же общежитие! Здесь всё общее!!!

Больше этого Рудик вынести не мог, и, хорошенько поднатужившись, он кубарем выбежал из этого страшного места, прибежал в 215-ую, где и рассказал мне эту жуткую историю.

А на следующий день случилось, вообще, нечто похабное.

Сидим мы с Рудиком в 215-ой и мирно играем в карты. Вдруг неожиданно раздался стук в дверь. Я открыл её и имел счастье лицезреть восхитительное зрелище, которое не рекомендовалось смотреть на ночь. За дверью стоял мужик сильно обиженный матерью-природой. Казалось, что лепив его, она сильно торопилась, а в конце, вообще, на него наступила. Абсолютно косое лицо смотрело на меня и хотело что-то такое сказать, но никак не решалось. Наконец, видимо, поборов себя, мужик выдавил:

— Слышь, парень, пойми меня правильно. Мне тут увольнительную дали на несколько часов («Не иначе из зоопарка — вольер вымирающих видов», — подумал я), со мной здесь моя невеста, и нам…негде… Парень, будь человеком, уступи комнату на полчаса, я заплачу.

Если кто-то думает, что я возразил, то он глубоко ошибается. Я не то, что возразить, я даже рта не смог открыть из-за охватившей меня судороги. Сколько раз я попадал в идиотские ситуации, но такого со мной ещё не случалось.

Поскольку я молчал, мужик принял это за знак согласия и с новым вдохновением продолжал.

— Ты не бойся, мы ничего не украдем и не тронем, всё будет лежать на своих местах, мы только…

Тут, наконец, я очнулся.

— Ни себе хрена! Это тебе что — бордель? И речи быть не может!

— Но я заплачу! — настаивал мужик и подался в комнату. Тут он увидел мою двуспальную кровать, и его глаза забегали ещё быстрее.

— Ну, сколько ты хочешь?

— Пятьсот баксов, — подумал я про себя, — не меньше.

Но вслух произнёс:

— Слушай, мужик, иди отсюда. Ни за какие шиши я не соглашусь.

— Ну, парень, ну, будь человеком, пойми меня.

— Очень хорошо понимаю, но ничем помочь не могу.

И я без колебаний закрыл дверь.

— Нет, ты слышал? Как тебе это нравиться?! — обратился я к тихо сидящему до сих пор Рудику. — «Я тебе заплачу». Интересно, сколько бы он заплатил? В принципе, деньги не помешали бы, но…

— Но..? — переспросил Рудик.

— Но… я ведь даже знаю, на чьей бы кровати они это делали.

Послышалось Рудиковское хихиканье.

— Ты заметил, как он на мою кровать пялился? Представляешь: на моей кровати, на моём белье! Фу! Мне бы потом месяц пришлось замачивать его в спирте. А матрацы пришлось бы выкинуть — пропитались бы насквозь! Тьфу!