Он запустил тапками в разные стороны и бросился рыбкой в воду. И взорвалась водяная гладь, и взметнулся фонтан, и тени закружились вихрем.

— Говнюк, — бросил Топилин в расползающееся пенистое пятно.

Антон вынырнул с пронзительным рыком, будто очередной ночной шумахер, заблудившись, протаранил стену бассейна.

— Холодная! — крикнул и, шумно отфыркиваясь, поплыл к ступенькам. — Срочно нужно топлива подбавить.

Поднявшись на бортик, принялся выуживать мобильник из кармана запутавшихся брюк. Операция давалась ему с трудом.

Передумав нырять, Топилин уселся на лавку.

— Я в фирму не вернусь, Антон. Это закрытая тема.

Антон никак не отреагировал.

Вызванный с проходной охранник, потасканный мужичок неопределенного возраста, перенес в бассейн выпивку и закуску, достал простыни и полотенца из кладовки, включил свет и вслед за Томой был отправлен домой.

Топилин, при охраннике стыдливо прикрывшийся локтем в позе роденовского мыслителя, внимательно наблюдал за тем, как Антон запросто, без малейшего замешательства, разбрасывает указания: это давай сюда, это туда поставь.

— Нам тут лишние уши не нужны, а? — подмигнул Антон Топилину, плюхаясь рядом на лавку. — Любопытные, спасу нет.

Они выпили и синхронно впали в задумчивость. Вытерли руки о разные края полотенца. Молча закурили.

— Охота тебе все портить, Санек? Я-то что… Батя на тебя обидится.

— И мне это по фигу. Представляешь? Сам не ожидал от себя. Хочу за это выпить, — потянулся он к бутылке.

Антон недоуменно повел плечами, но выпить налил обоим.

— Нырять будешь?

— Вода холодная?

— Не то слово.

— Буду.

Качнувшись, поднялся с лавки.

Вода оглушила и обожгла, горло и грудную клетку перехватило стальными обручами. Он не слышал уже, как следом за ним, улюлюкая, в воду бросился Антон.

Пока опускался отломившейся сосулькой ко дну, успел вспомнить о «Яблоневых зорях»: болтливый огонь в буржуйке, допотопный электрический обогреватель, ворохи теплых одежек, одеяла, спальный мешок.

Вынырнули, хватая ртом воздух, кусая воздух, как гусеницы твердый и гладкий плод.

— Оххренеееть!

— А я предупреждал!

Топилин добежал до стопки простыней, выхватил одну, завернулся. Антон дрожащими руками уже плескал по стаканам коричневатый «Бурбон».

После сауны, пунцовые и дымящиеся, завалились в скрипучие пластмассовые шезлонги, обнаруженные возле кладовки.

— Я всегда удивлялся, как ты умеешь все усложнять, Санек. С Анной так разнервничался. Чего, спрашивается? Сейчас бы жила спокойно в новой квартире… если бы ты тогда…

Топилин не отвечал — да и не слышал толком Антона.

«Второстепенность невозможно преодолеть на чужой территории, — подытожил Топилин. — Это пункт номер один. Нужна собственная территория. И с самого начала нужна была своя собственная территория. Второе… второе… А хрен его знает, второе. Будет и второе со временем, когда устроишься наконец… кхм… на просторе».

— Да кому от этого лучше, Саша? — внушал Антон, придвигаясь поближе. — Тебе, что ли? Давай начистоту. Вот как на духу. Тебе что, лучше остаться без бабла? Без фирмы? Но это глупо, Саша. Я бы сказал, преступно.

— Ты меня, что ли, посадишь? — пьяно рассмеялся Топилин.

— Саша, давай уже по-серьезному.

— Ни за что.

— А почему?

— По-серьезному нам с тобой, Антоха, нужно было разбираться лет… обалдеть, сколько лет тому назад, слушай. Сейчас кроме как по-смешному, я боюсь, уже не получится.

— Что ты опять буровишь, Санек? — теперь рассмеялся Антон, приобнял корешка за плечо, стиснул по-мужски. — Хватит, а?

Топилин спихнул его руку.

— Нет, ты точно там, на дачах, мозг подморозил.

Если бы Давид, вместо того чтобы завалить Голиафа…

— С Анной, кстати, давно виделся?

— А не пошел бы ты, Антоша…

— Ну, всё, всё! Не лезу.

Если бы Давид, вместо того чтобы завалить Голиафа, решил с ним побрататься — и зажил бы при непобедимом филистимлянине, восторгаясь его мощью и собственной сметливостью, история вышла бы обалдеть какая смешная. Потому что в финале какой-нибудь залетный ангел непременно поведал бы потучневшему корешу Голиафа альтернативный сюжет.