Князь и княгиня начали вести такую же жизнь в Ницце, как и в Париже в первое время их брака. Начались посещения: все, кто были тут из высшего парижского и иностранного общества, явились к ним на виллу. Началось веселье. Три раза в неделю Панины принимали у себя, а остальные вечера Серж проводил в клубе.

Два месяца продолжалась такая увлекательная жизнь. Было начало февраля. Природа уже приняла совсем новый вид под влиянием весны. Однажды вечером к решетке виллы подъехали в карете двое мужчин и одна дама. Только что они вышли из экипажа, как очутились лицом к лицу с господином, пришедшим пешком. Двое их них вскричали в одно время:

— Марешаль!

— Господин Савиньян!

— Вы в Ницце? Каким чудом?

— Чудо это — скорый поезд из Марселя, делающий пятнадцать миль в час и везущий вас за сто тридцать три франка в первом классе.

— Извините, мой друг, я не представил вас господину Герцогу и его дочери…

— Я имел уже честь встречаться с мадемуазель Герцог у госпожи Деварен, — сказал Марешаль, кланяясь молодой девушке и делая вид, что не замечает отца.

— Вы направляетесь в виллу? — спросил Савиньян. — Мы также. Но как поживает моя тетя? Когда вы оставили ее?

— Я ее не оставлял.

— Да что вы говорите?

— А то, что она здесь.

Савиньян опустил руки с видом глубокого отчаяния, как бы не будучи в состоянии понять, что такое могло случиться. Затем он спросил особенным голосом:

— Моя тетя в Ницце? На Английском бульваре? Ну, это гораздо поважнее телефона и фонографа! Если бы вы сказали мне, что Пантеон в одну прекрасную ночь перемещен на берег Средиземного моря, то я не больше бы удивился! Я был уверен, что тетя так же твердо укоренилась в Париже, как все наши памятники. Но скажите же мне, какая причина этого путешествия?

— Одна фантазия.

— А когда она явилась?

— Вчера утром за завтраком. Пьер Делярю пришел проститься с госпожой Деварен, уезжая в Алжир покончить дела, чтобы затем поселиться окончательно во Франции. При нем принесли письмо от княгини. Она начала читать, как вдруг остановилась и воскликнула: «Кейроль с женой уже два дня как в Ницце!» Пьер и я были очень удивлены выражением, с каким были сказаны эти слова. Она с минуту о чем-то глубоко думала, затем сказала Пьеру: «Ты сегодня вечером едешь в Марсель? Хорошо! Я поеду с тобой. Ты проводишь меня до Ниццы. — Затем, повернувшись ко мне, она прибавила: — Марешаль, приготовьте ваш чемодан, я вас возьму с собой».

Разговаривая, они прошли через сад к подъезду виллы.

— Ничего нет легче объяснить этот отъезд, — сказала мадемуазель Герцог. — Узнав, что господин и госпожа Кейроль в Ницце вместе с княгиней, госпожа Деварен еще живее почувствовала свое парижское одиночество. У нее явилось желание провести несколько дней в семье, и вот она отправилась.

Герцог слушал внимательно, казалось, придумывая, какое соотношение могло быть между прибытием супругов Кейроль и отъездом госпожи Деварен.

— Одно несомненно, — вскричал Савиньян, — что Марешаль пользуется прелестями дачной жизни. Ах, прости Господи, они еще за столом! — прибавил он, входя в салон через широкие двери, из которого долетал шум голосов и стук столовой посуды.

— Что же, подождем их: мы в приятном обществе, — сказал Герцог, обращаясь к Марешалю, поклонившемуся холодно ему.

— А что вы будете здесь делать, мой милый Марешаль? — спросил Савиньян. — Вы соскучитесь.

— Почему же? Я хочу хоть раз в жизни воспользоваться случаем и повеселиться вволю. Вы поучите меня, господин Савиньян: думается, что это не должно быть трудно. Достаточно для этого надеть короткую визитку, как вы, цветок в бутоньерку, как у господина Ле-Бреда, завить волосы, как господин Трамблей, и начать игру в Монако…

— Как все эти господа, — закончила весело Сюзанна. — Разве вы игрок?

— Нет, никогда не брался за карты.

— Но в таком случае вы должны обладать громадным счастьем, — вскричала молодая девушка.

К ним подошел Герцог.

— Не хотите ли играть заодно со мной? — сказал он Марешалю. — Выигрыш мы разделим пополам.

— Очень благодарен, — ответил сухо Марешаль, поворачиваясь.

Решительно он не мог привыкнуть к притворному фамильярному обращению Герцога. В манере финансиста было что-то крайне ему не нравившееся. Ему казалось, что Герцог походил на агента тайной полиции. Зато Сюзанна его очень интересовала. Молодая девушка привлекала его к себе простотой, живостью и совершенной искренностью. Он любил говорить с нею и несколько раз был ее кавалером у госпожи Деварен. Поэтому между ними установилась дружба, которая никак не могла распространиться на отца.

Герцог обладал способностью, драгоценной для себя, никогда не казаться оскорбленным, что бы ему не пришлось выслушать. Он взял фамильярно Савиньяна под руку:

— Заметили ли вы, — сказал он ему, — что уже несколько дней, как у вашего дорогого князя очень озабоченный вид?

— Это верно, — сказал Савиньян. — Дорогой князь сильно проигрался, и как ни богата его жена, моя очаровательная кузина, но если так пойдет дальше, то ее богатства хватит ненадолго.

Они оба подошли к окну.