В то же время начали съезжаться гости: Ле-Бред со своим неразлучным Дю-Трамблей, сопровождающие леди Гартон, прекрасную кузину Сержа, так смутившую Мишелину в день ее брака, но которой она не боялась более; затем князь и княгиня Одескальши, благородные венецианцы, в сопровождении господина Клемана Суверен, молодого бельгийского дворянина, первого на скачках в Ницце, ловкого игрока в голубиную стрельбу и ярого дирижера в мазурке.

— Почему вы, миледи, вся в черном? — спросила Мишелина, показывая очаровательной англичанке на ее яркое атласное черное платье.

— Это, моя дорогая княгиня, траур, — ответила леди Гартон, крепко пожимая ей руку, — большой траур: один из моих лучших танцоров… вы знаете, господа, Гарри Тариваль…

— Конечно, это поклонник графини Альберт! — объяснил Серж. — Что же с ним?

— Представьте, он лишил себя жизни, — сказала англичанка.

Начались восклицания в зале, и все присутствовавшие, неожиданно заинтересованные, окружили леди Гартон.

— Как, вы не знали этого? — продолжала она. — Сегодня в Монако только и говорят об этом. Бедный Тариваль, совершенно проигравшись, пробрался в парк виллы графини Альберт и застрелился под ее окном.

— Какой ужас! — вскричала Мишелина.

— Не делает чести вашему соотечественнику, миледи, что он так поступил.

— Графиня была страшно рассержена и очень хорошо выразилась, что Тариваль, лишив себя жизни в ее саду, ясно доказал ей полное незнание приличий.

— Вы хотите помешать игрокам стреляться? — сказал Кейроль. — Попробуйте завести, чтобы в Монако давали ссуду по луидору за пистолет.

— Что же, — сказал молодой Суверен, — раз луидор потерян, игроки стали бы прибегать к веревке.

— Да, — заключил Марешаль, — но, по крайней мере, веревка принесет счастье другим.

— Господа, знаете, вы рассказываете нам все о таком плачевном. Что, если вы, для перемены впечатления, будете танцевать с нами увлекательный вальс?

— С удовольствием! На террасе! — вскричал с жаром Ле-Бред. — Тень апельсиновых деревьев оградит нас от нескромных взоров.

— Ах, мадемуазель, какой восторг! — сказал со вздохом Дю-Трамблей, подходя к Сюзанне. — Тур вальса с вами! При лунном свете!

— Да, мой друг Пьеро! — отвечала Сюзанна, напевая вполголоса и заливаясь смехом.

Из соседней комнаты раздались громкие звуки рояля, на котором играл Пьер, желавший быть полезным, если не мог быть приятным. Серж медленно подошел к Жанне.

— Удостойте меня чести протанцевать с вами, — сказал он тихо.

Молодая женщина вздрогнула. Лицо ее побледнело, и она сказала суровым голосом:

— Почему вы не танцуете с вашей женой?

Серж улыбнулся.

— С вами или ни с кем.

Жанна смело и прямо посмотрела ему в лицо и как бы с вызывающим видом сказала:

— Прекрасно, ни с кем!

И, поднявшись, она взяла под руку подошедшего в это время Кейроля.

Князь остановился на минуту неподвижно, следя за ними взглядом. Увидя, что его жена одна с матерью, он прошел на террасу. Там уже все танцевали. В тишине раздавался веселый смех. Эта мартовская ночь была тиха и полна благоухания. Глубокое смущение овладело Сержем, почувствовавшим огромное отвращение к жизни. Море сверкало, освещенное луной. Им овладело безумное желание броситься за Жанной, схватить ее в свои объятия и унести ее далеко от всех, в эту тихую безмерную даль, которая, казалось ему, лелеяла бы их вечную любовь.

Мишелина сделала движение, чтобы следовать за своим мужем. Мать, не вставая с места, взяла ее за руку.

— Останься со мной немного, — сказала она ей с оттенком нежного упрека, — ведь с самого моего приезда мы с трудом могли обменяться десятью словами. Скажи мне только, довольна ли ты, что увиделась со мной?

— Как ты можешь спрашивать меня об этом? — ответила Мишелина, садясь на диван рядом с матерью.

— Я спрашиваю, чтобы от тебя самой услышать об этом, — сказала госпожа Деварен. И с видом совестливого нищего мать сказала: — Поцелуй меня!

Мишелина бросилась ей на шею со словами:

— Дорогая мама!

Тогда слезы брызнули из глаз матери, измучившейся в продолжении двух месяцев. Мать держала дочь в своих объятиях, прижимая ее к себе, как скряга сокровище.

— Давно уже, — говорила она, — я не слышала, чтобы ты назвала меня так. Ведь два месяца, как я была так одинока в этом большом доме, который ты одна наполняла своим присутствием прежде…

Молодая женщина живо перебила мать и с упреком заметила ей: