— Мама, будь, пожалуйста, наконец, благоразумна!

— Быть благоразумной? Не правда ли, иначе говоря, привыкнуть жить одной без тебя после того, как двадцать лет моя жизнь зависела от твоей? Переносить без жалобы, что у меня отняли все мое счастье? А теперь, когда я становлюсь стара, проводить жизнь до конца дней моих без цели, без радости и даже без огорчений, потому что я тебя знаю: если бы и было у тебя горе, ты мне не сказала бы о нем!

После минутного молчания Мишелина сказала с принужденным видом:

— Какое же горе могло бы у меня быть?

На этот раз госпожа Деварен потеряла терпение и вскрикнула резко, не щадя более Мишелины и давая волю своему сердцу:

— А то, которое тебе может доставить твой супруг!

Мишелина проворно встала.

— Мама! — воскликнула она.

Но мать продолжала с резкостью, которой не сдерживала более:

— Значит, этот человек поступает со мной так, что лишает меня всякого доверия! После того, как он уверил меня, что никогда не разлучит тебя со мной, он увез тебя, зная хорошо, что дела мои удержат меня в Париже.

— Ты неправа, — сказала живо Мишелина. — Тебе известно, что доктор приказал мне ехать в Ниццу.

— Полно! Докторов можно заставить предписать, что захочешь! — сказала госпожа Деварен с воодушевлением, покачивая презрительно головой. — Твой муж сказал нашему честному доктору Риго: «Не находите ли вы, что моей жене было бы полезно провести сезон на юге?» Тот ответил ему: «Если это не принесет ей пользы, то не принесет и вреда». Тогда твой муж добавил: «Возьмите же небольшой листок бумаги и напишите свое предписание. Понимаете вы?.. Это для моей тещи, которой наш отъезд не доставит удовольствия».

Мишелина как будто не верила тому, о чем рассказывала мать.

— Сам доктор рассказывал мне об этом, — прибавила последняя, — когда я устроила ему сцену. Я и прежде не доверяла медицине, а теперь…

Мишелина, чувствуя себя на шаткой почве, попробовала переменить разговор, успокаивая свою грозную мать, как делала это прежде.

— Видишь ли, мама, неужели ты никогда не будешь в состоянии привыкнуть к своей роли? Неужели ты всегда останешься ревнивой? Между тем ты хорошо знаешь, что все женщины оставляют своих матерей и следуют за мужьями. Таков закон природы. Вспомни свое время и себя! Ты последовала за моим отцом, а твоя мать должна была плакать.

— Разве моя мать любила меня так, как я тебя люблю! — воскликнула горячо госпожа Деварен. — Я была сурово воспитана. Не было времени, чтобы нас так любили. Нужно было работать. Счастье баловать свое дитя — это привилегия богатых! А для твоей колыбели, послушай хорошенько, не знали, где достать понежнее пуху и помягче шелку. Тебя лелеяли, обожали в течение двадцати лет, И вот, неблагодарная, достаточно было человеку, которого ты едва узнала за шесть месяцев, заставить тебя все забыть.

— Я ничего не забыла, — сказала Мишелина, растроганная таким страстным пылом, — в моем сердце ты занимаешь все то же место.

Мать посмотрела на молодую женщину и с грустью сказала:

— Но оно не первое!

Такое восклицание из простого эгоизма заставило улыбнуться Мишелину.

— Это очень похоже на тебя, мой тиран! — сказала она. — Нужно, чтобы ты господствовала! Послушай, довольствуйся равенством! Подумай только, что ты имеешь преимущество в том, что я тебя двадцать лет любила, между тем как ему должна вернуть потерянное время. Не старайся делать сравнения между моей любовью к мужу и моей привязанностью к тебе. Будь добра, не относись дурно к моему мужу, а постарайся полюбить его. Я так была бы счастлива видеть вас дружными и без всякой задней мысли иметь возможность смешивать вас обоих вместе в своем сердце.

— Ах, как ты заманиваешь меня лаской! Как ты мила и ласкова, когда захочешь! Как счастлив этот Серж, имея такую жену, как ты! Впрочем, дело ясно: таким всегда даются самые лучшие жены!

— Еще! — сказала Мишелина с сердцем. — Вот, мама, я уж никогда не предполагала, что ты приедешь из Парижа, чтобы наговорить мне много дурного о моем муже.

Госпожа Деварен сделалась серьезной.

— Нет, я приехала, чтобы защищать тебя.

На лице Мишелины показалось удивление.

— Время пришло, чтобы я сказала: тебе серьезно угрожает опасность.

— Моей любви? — спросила молодая женщина изменившимся голосом.

— Нет, твоему богатству.

Мишелина гордо засмеялась:

— Только-то!

Такое равнодушие заставило вскочить госпожу Деварен.

— Тебе легко говорить об этом! Если твой муж так будет продолжать, как в эти шесть месяцев, то не останется ни одного сантима от твоего приданого.

— Что же из этого! — сказала весело княгиня. — Ты нам снова дашь другое.