— Выздоравливайте скорее, счастья вам, — прошептала.

— Спасибо, Марина, — еле слышно произнёс лейтенант из-под соломы.

Гриша взялся за вожжи, солидно гикнул. А мать вдогонку, чтобы слышали на Поликарповом подворье:

— Смотри там, сынок! Топор не забыл?.. Да, гляди, трухлявину не вези!

Гриша взмахнул кнутом. Серый пошёл быстрее, подвода запрыгала на выбоинах.

— Гриша, Гриша, тише, — застонал Михаил.

Мальчишка побледнел. Он как раз поравнялся с

Поликарповой хатой. На пороге стоял старый Налыгач, сверлил малого прищуренным глазом.

— Куда это ты, банда, так рано?

— За дровами, — сухой, шершавый язык еле-еле шевельнулся во рту.

— Так, так, так. Ещё глаз не продрал, а уже за дровами? Хозяйственным ты стал!

Ни жив ни мёртв ехал Гриша к лесу. Только когда подвода спряталась в зарослях лещины, пришёл немного в себя. Разгрёб солому, освободил раненому лицо.

— Пронесло?..

Хотел было подняться лейтенант, но мальчишка запротестовал:

— Лежите, а то вдруг кто-нибудь встретится», Налыгачу скажут — ехали, мол, вдвоём…

— Лежу, — согласился лейтенант. — Испугался?

— Немного…

В лесу было так тихо, так мирно, так празднично, что Грише показалось — нет проклятых фашистов, нет страшной войны. Медленно, словно невесомые, падают жёлтые кленовые листья с темноватыми прожилками. Дрожит осина и рассыпает вокруг круглые красные пятачки — листочки. А берёзки, точно девчонки, надели цветастые платки и кружатся в медленное танце.

Их Таранивку нельзя представить без леса. Ягода на Столе откуда? Из леса. А чем лечит мама от простуды Гришу и маленького Петьку? Вареньем из лесных ягод. Откуда тепло в хате? Из леса. Лес всё для полещука…

Гриша больше всего любит берёзки. В березняке всегда весело, светло, солнечно. Бабушка так хорошо говорит о лесе: «В еловом лесу грустить, в сосновом-молиться, а в берёзовом — веселиться». Действительно, в еловом лесу печально и темно, потому что солнце туда не заглядывает и птица не поёт там. В сосновом всегда торжественно, величаво, сосны растут высокие и гудят, будто огромные шмели. А в берёзовой роще, правду говорит бабушка, только веселиться.

Где-то далеко, в голубом небе, надрывно завыл самолёт и сразу напомнил о действительности…

— Так это вы вчера — в лесу?.. — повернулся Гриша к Швыдаку.

Михаил искоса глянул на свою забинтованную ногу, вздохнул, нахмурился.

— Драпали фрицы? — не унимался Гриша.

— Кто побыстрее…

— А кто нет?

— Ну, тот землю нашу ест… Мы их в гости не звали… Вот и «угощаем» тех, незваных…

А он, Гриша, «угощает»? Наверное, да. Пусть не пулями, но кое-чем «угощает». Например, вот сейчас он выполняет боевое задание… И Грише хочется рассказать об этом родному лесу, хотя бы вон тем славным липам-сёстрам. Выросли они вшестером из одного корня, выросли, но так и не разошлись, держатся вместе.

Между бронзовыми стволами сосен заблестел холодный плёс Чистого озера. Гриша остановил Серого, пристально осмотрел поляну, прибрежные кусты. Как будто тихо. Но враги могут прятаться и в кустах, и в зарослях лещины… Вот и Серый повернул в ту сторону голову, раздуваются ноздри, прядает ушами… Вдруг ветви раздвинулись. Гриша судорожно дёрнул Швыдака за рукав.

— Свой, — успокоил тот. — Видишь, лента красная на шапке…

— Дядько Антон? — И верил и не верил Гриша, когда бородатый подошёл ближе.

— А кому ж ещё встречать тебя в лесу? — как равный равному ответил Яремченко.

Антон Степанович молча взял Серого за уздечку, повёл в гущу леса. Уже когда спрятались в зарослях лещины, Яремченко спросил мальчишку, хмуря брови:

— А где же мать? Почему она не привезла?

— На работу погнали. В поле.

— Вон как… Уже хозяйничать начали?

— Начали…

— Ну спасибо, Гриша… Никто не заметил?

— Никто.

— Как здоровье? — обратился Яремченко к Швыдаку.

— Могло быть и хуже, — попытался улыбнуться Швыдак. Он взял Гришину руку, крепко пожал. — Ну, спасибо, дружище. Теперь и ты, брат, боец.

У Гриши щёки запылали. Жаль, что никто из таранивцев не слышал, а сам расскажешь, не поверят… «Подожди, подожди, — мысленно одёрнул себя. — А кому это ты собираешься рассказывать? Смотри, дойдёт до Налыгача, а тот из района немчуру приведёт. Лучше придержать язык за зубами. Разве что Митьке…»

Подвода с раненым Швыдаком поехала дальше, Гриша хотел было шмыгнуть за ней, но Яремченко остановил его.