— Погоди. Никуда твой конь не денется…

— А пока подвода не вернётся, расскажи, как вы там с дедом Зубатым? Надёжно спрятали?

— И-и-и… Какая надежда на сено? Подпалит придурковатый Мыколай стожок и…

— Перепрячем… Немцы не шастали по селу? Не искали?

— А их в селе и не видели. Как уехали тогда, так больше и не показывались.

— Покажутся. Чего доброго… Ну, посиди вот здесь, дело к тебе есть у нас.

Антон Степанович скрылся в кустах. Видишь, дело есть к нему…

Гриша присел возле сосны. Неожиданно к нему подкатился невысокий кругленький партизан с карабином. Лицо у него вроде бы и не старое, но всё напрочь в морщинах. Гармошкой собрались морщинки на лбу, лучами расходятся от глаз, бегут из уголков рта.

— О-о, у нас уже и пионеры есть!

— Я не ваш, — ответил с грустью Гриша.

Тот, с карабином, оказался человеком разговорчивым.

— Юридически ты, может, и не наш, но если пришёл в лес, если тебя пропустили сюда, если доверили, а ещё больше поверили — это уже другой коленкор, Сюда первого попавшегося не пустят. Значит, ты наш. Я, помню, тоже, когда впервые встретился с комиссаром в селе… — Человек с карабином сделал многозначительную паузу. — Спрашивает меня комиссар…

— Крутько! К командиру! — раздался голос из зарослей лещины.

Человек с карабином будто и не слышал его.

— Дядя, не вас ли зовут? — кивнул Гриша на заросли.

— Понял? «Крутько! К командиру!» Значит, Крутько здесь не последняя спица в колесе… Не позвали ж вон того, который казанок драит, — указал он на пожилого мужчину, под сосной, сосредоточенно чистившего закопчённый котелок, — а Крутько.

— Крутько! Хватит тебе морить мальчишку побасёнками!

— О, слышал? Не могут без Крутька, Крутько туда, Крутько сюда. Комиссар без меня как без рук. Комиссар говорит…

— Ты что, оглох?! — рассердился тот, в зарослях лещины.

Крутько уже из кустов высунул свой суетливо-весёлый нос:

— Понял? Как без рук без Крутька…

Где-то невдалеке пофыркивали кони. Громко, деловито стучал над головой дятел. Но всё-таки тревожно было вокруг.

Наверное, там, в зарослях лещины, а может ещё и дальше, — лагерь. А здесь, видимо, посты дозорные.

— А ну, покажите мне его, — услышал Гриша очень знакомый девичий голос. Невольно шагнул навстречу этому голосу. Из кустов выпорхнула девушка.

— Вы? — обрадовался Гриша.

— Я.

Перед Гришей стояла Ольга Васильевна, как всегда радостная, энергичная, улыбчивая.

— Не надеялся увидеть меня здесь?

— Нет… Сейчас, конечно, не надеялся…

Ольга улыбнулась и ласково потрепала его по волосам.

Тут же появился Яремченко с двумя незнакомыми партизанами. Они нагрузили подводу хворостом.

— Ну, поехали, — сказал, обращаясь к Оле, Антон Степанович.

Таинственно поскрипывали колёса, косил глазом Серый на незнакомца, который держал его за уздечку, выводя на дорогу к Чистому озеру.

Возле озера Яремченко остановил коня, положил широкую ладонь на Гришино худенькое плечо.

— Вот что, хлопчик, слушай меня. Ты уже, можно сказать, взрослый…

«Митьке услышать бы это… Да и матери. А то только и слышишь: «Ты ещё маленький… Будешь всё знать — скоро состаришься».

— Ты, Гриша, пионер. Должен понимать, что к чему. Будет кто спрашивать: «Где был?» — «За дровами ездил». Никого ты не видел, даже чёрта лысого не встречал в лесу, кроме Ольги. А она грибы собирала…

Только теперь Гриша обратил внимание на плетёную корзинку в руках Ольги ВасильеЕны, полную боровиков.

Антон Степанович улыбнулся в свою каштановую бороду.

— Уразумел?.. А теперь погоняй. Маме и бабусе привет. — И уже к Ольге Васильевне, хрипло кашляя в кулак: — Смотри, Оля, осторожно…

И он исчез в золотистых зарослях.

Выехав на дорогу, Гриша легонько хлестнул Серого, и тот весело потрусил в Таранивку.

Дорога знакомая, по ней не раз ездил Гриша с отцом за дровами, на ярмарку з Чернобаевку… Но разве можно сравнить те далёкие поездки и эту? Раньше он или спокойно спал на сене, или любовался утренней зарёй, прислушиваясь к весёлому птичьему базару. А теперь едет своим лесом и остерегается каждого куста… Того и гляди выйдут или чужаки, которые памятник свалили, или Приймак с прищуренным глазом, или здоровяк Мыколай — выйдут и спросят:

— Куда ты ездил?

Или:

— Кого это ты отвозил?

С тревогой взглянул на Олю, словно спрашивав свою пионервожатую, может ли такое случиться в лесу. Она поняла мальчишку, улыбнулась, как взрослому:

— Кончилось, Гриша, твоё малолетство.

— Как это — кончилось?

Поскрипывал нагруженный воз, пофыркивал Серый — и снова тишина лесная, обычная и в то же время какая-то ненастоящая.

«Кончилось твоё малолетство», как оно может кончиться? Вот так неожиданно, вдруг, в один день… Уже сейчас что-то в его жизни переменилось, что-то в неё вошло новое, неведомое и тревожное.