— Что за звезда? — воззрился на нее Бабур. — Никогда такой не видел.

Бабури пожал плечами, а вот у Байсангара нашелся ответ.

— Это Канопус, повелитель. У нас на севере, в Фергане и Самарканде, он не светит, но я читал о нем в Самарканде, в книге астронома Улугбека, внука Тимура. Об этой звезде сложены знаменитые стихи:

Небо быстро светлело, и звезда прямо на глазах у Бабура исчезла, однако ему хватило увиденного. Знак судьбы — это было как раз то, что требовалось ему сейчас для поднятия духа. Ну а восемь часов спустя, когда ледники и снежные поля сменились пастбищами, он и вовсе повеселел. Впервые за три дня его люди смогли поставить палатки, снять часть многослойной одежды и переобуться.

Однако, проверив с помощью Байсангара и Бабури состояние войска, он ужаснулся. Несмотря на строгие приказы, многие оказались плохо подготовлены к переходу через горы. Монголы, с их обожженными солнцем лицами, перенесли его достаточно легко, а вот с бойцами Мирзы-хана дело обстояло куда как хуже. Не менее чем у дюжины из них руки и ноги почернели и вздулись от обморожения.

Бабур уже сталкивался с этой напастью и знал, что спасти людей может только одно средство. Развели костры, заострили о камни мечи. Крепких напитков, чтобы умерить боль, в обозе не было, и людям, которым предстояло отсечь пальцы, а то даже кисти или ступни, могли лишь засунуть между зубов тряпицы, чтобы они не откусили себе языки.

Виночерпий Мирзы-хана, стройный, красивый юноша лет шестнадцати, чья правая кисть почернела и распухла до размера небольшого арбуза, а из-под ногтей сочился желтый гной, глядел на проверявшего остроту клинка воина и тщетно пытался унять слезы.

— Смелее, — сказал ему Бабур, опускаясь на колени. — Все будет сделано быстро, и ты, по крайней мере, останешься в живых. Смотри мне в глаза, не отворачивайся.

Он взял юношу за плечи, тогда как воин крепко перехватил обмороженную руку выше локтя, а еще один крепко взялся за ноги.

— Теперь — быстро! — приказал Бабур.

Глаза парнишки, расширенные от ужаса, оставались сосредоточенными на его лице. Клинок перерубил запястье, тело изогнулось от боли, но хоть зубы впились в кусок ткани, тот не издал ни звука. Продолжая удерживать юношу, Бабур сдвинулся в сторону, дав возможность другому воину, опустившись на колени, прижечь кровоточащий обрубок раскаленной сталью. На сей раз юноша издал приглушенный тряпицей стон, но тут же взял себя в руки.

Мирза-хан лицезрел все это не без любопытства, но отстраненно. Сам он преодолел горы без повреждений, кажется, даже не похудел, а на судьбу своих людей ему было наплевать. Бабуру хотелось разбить ему физиономию.

— Как зовут этого юношу?

— Саиддин.

— Я хочу взять его к себе на службу.

— Как тебе угодно, — ответил Мирза-хан, пожав плечами, словно имея в виду: «Какой мне прок от однорукого виночерпия?»

Бабур проследил за тем, как культю замотали оторванной от плаща полосой ткани, и сказал:

— Отведите его в мой шатер и дайте бульону. Он выказал немалую отвагу.

Луг Ак-Сарай, назначенный послом для места встречи на границе владений Кабула, представлял собой радующую глаз равнину, поросшую сочной, зеленой травой. Услаждал взгляд и лагерь Бабура, ровные ряды шатров, лучами расходившиеся от его собственного, установленного в центре. Радовало то, что при прохождении войска на юго-запад, сначала по предгорьям, а затем и по равнине, оно не сталкивалось ни с малейшими признаками враждебности со стороны жителей попадавшихся по пути селений. Чужаки, дерзнувшие перевалить через горы, вызывали разве что любопытство.

Шел сентябрь. Урожай уже убрали, закрома были полны зерна, а селяне, соответственно, более чем полны желания продать войску имевшуюся у них в изобилии снедь. Приятно было, сидя вечерами у костров, отъедаться жирной, сочной бараниной, лакомиться спелыми яблоками и сливами, только что собранными в садах и подслащенными медом. По ветвям порхали дрозды и голуби, а ночью Бабур слышал пение соловья. Он поклялся себе, что по его воцарении в Кабуле этот обильный, процветающий край таким и останется.

Но сейчас его первоочередной задачей было поддержание дисциплины в лагере. Хотя он категорически запретил грабеж, шестеро бойцов нарушили приказ, напали на деревню и убили двоих крестьян, пытавшихся защитить свое добро. Бабур приказал найти виновных и запороть до смерти: сам он с каменным лицом присутствовал при исполнении приговора, свершившегося на глазах у близких убитых крестьян. Окровавленные, оставшиеся почти без кожи, трупы закопали в лесу, в одной на всех яме. Он с нетерпением ждал посланцев из Кабула, понимая, что чем дольше придется ждать, тем больше нарушений неизбежно произойдет в расхолаживающемся от безделья войске.