— Почему? Что в нем такого страшного?

— Когда-то он был самым обычным котом, но потом он изменился, и все светлое в нем стало темным, — сказала Мокка, вздрагивая. — У него появились силы, темные и злые, и он стал другим. Выглядит он все так же. Но он стал совсем, совсем другим…

— А из-за чего он изменился?

Но ответа на этот вопрос Барни не получил. Дело в том, что Мокка заметила кое-кого еще: на другой стороне улицы под припаркованной машиной лежал разбойничьего вида толстый кот и глядел прямо на них. Точнее, прямо на Барни.

— Это и есть Наводящий Ужас?

— Нет, дорогой мой. Ты бы понял, если бы это был он. А это Тыковка. Боец. Он тупица. Но отчаянный. И у него есть целая шайка дружков, таких же тупых и отчаянных.

— Почему он так на меня уставился?

— Не знаю, — протянула она, и Барни вдруг показалось, что дружелюбия в ней поубавилось. — Ну, я бы с радостью тут с тобой поболтала, честное слово, но моя хозяйка — Шейла — сегодня уезжает на выходные, а меня отправляют в приют для кошек. Так что мне ни в коем случае нельзя опаздывать домой!

— А я думал, кошки ненавидят приюты.

— Только не этот! Там просто чудесно.

И кошка потрусила прочь вдоль стены дома.

— Эй, подожди! — закричал ей вслед Барни. — Ты сказала только про два вида кошек. А третий?

Мокка остановилась, подергивая хвостом, и обернулась.

— Третий — это такие, как ты. Бывшие люди, оказавшиеся в кошачьем теле.

— И как мы называемся? — спросил Барни, оттягивая время: ему не хотелось, чтобы Мокка уходила.

— Безнадежные, — печально сказала Мокка. — И это правда так. Надеяться вам не на что.

Барни беспокойно огляделся. Рыжий котяра по-прежнему не сводил с него глаз. Может быть, стоило пойти за Моккой? Но нет. Он останется здесь: вдруг все-таки удастся убедить маму, что он — это он! Что касается бойца, то будь что будет.

Толстый рыжий кот неторопливо выполз из-под машины. Он вильнул хвостом в сторону улицы, и вокруг него мигом собрались другие кошки. Уличные кошки самых разных цветов и размеров, угрожающе опустив головы, начали подкрадываться к Барни.

— Парни, вот он, — сказал Тыковка. — А ну-ка, давайте ему покажем!

Кошки подкрадывались все ближе.

— Постойте! — воскликнул Барни. — Давайте не будем ссориться!

— Еще чего! Да это как раз то, чего мы ждем, — ухмыльнулся Тыковка. — В этом-то вся соль, да, чуваки? Ссоры. И их причины. Да и вообще, у нас есть приказ.

— Какой приказ? — не понял Барни. В его сторону двинулись еще три бойца, и голова у него закружилась от страха. Одна стервозная с виду кошка с огромными ушами зашипела прямо ему в лицо:

— Готовься к смерти!

Как готовятся к смерти, Барни не знал, так что решил пока по возможности ее избежать. Он попятился к стене дома.

— Мокка? Ты здесь? Боюсь, мне нужна помощь.

Но если Мокка его и услышала, то виду не подала.

— Ну что ж, бойцы, — сказал рыжий котяра. — Давайте-ка покажем, на что мы способны.

— На что он способен, ты хочешь сказать, — усмехнулась кошка с большими ушами, выпуская когти.

— Придержи язык, Лика. Здесь я шучу, а не ты!

Барни рванулся прочь, но, не пройдя и двух шагов, уперся носом в огромную компостную кучу. Он попытался перелезть через нее, но лапы увязали в месиве из листьев, земли и сорняков — часть этой кучи, наверное, набросал его дядя больше двух лет назад. Теперь по дорожке за ним крались пять котов. Все они вытянули шеи и выпустили когти, готовые в любую секунду броситься в атаку.

И уверяю вас, они бы бросились, не раздумывая, если бы они не услышали что-то у себя за спиной.

Или, вернее, кого-то. Этот кто-то шел по тропинке, напевая себе под нос какую-то песенку.

— Тыковка, что нам делать? — раздраженно прошипела Лика.

— Никаких драк, когда рядом людишки. Ты знаешь правила. — И по приказу Тыковки уличные кошки бросились прочь, перемахнув через компостную кучу и через голову Барни. Кто-то из них задел его острыми когтями.

— Не беспокойся, — бросил Тыковка, исчезая за кучей. — Мы с тобой еще увидимся.

Барни замутило. Его кошачий нос теперь улавливал запахи, недоступные человеку, а от компостной кучи исходил миллион тошнотворных ароматов. В сочетании со страхом это было просто невыносимо.