Может быть, Ярослав сейчас бы развернулся и, будь что будет, отправился куда глаза глядят, а глядели они в Россию. Однако ему пришлось отказаться от этой мысли — Евсеев был скован по рукам и ногам когда-то данным Гришке словом. Да и, в конце концов, нужно же как-то обустраивать свою жизнь, а если Гришкин план удастся, у него будет возможность вернуться в Углич с гордо поднятой головой.

— Ты чего такой кислый? — удивился Гришка — лицо задумавшегося Ярослава приняло довольно странное выражение.

— Не, ничего, — соврал Ярыш, — не мог же он поделиться с другом своими невеселыми мыслями, и напустил на себя обычный невозмутимый вид.

— Ну и чудненько, — потирая руки, сказал Гришка. — Чует мое сердце, что в этом городе у нас что-то получится.

Не дожидаясь, что же ответит Ярослав, Григорий снова заговорил, но на этот раз обращаясь вовсе не к другу.

— Эх, гнедой, — потрепав по холке, словно человека, сказал он своему коню, — сколько же мы с тобой всего повидали, что всего и не вспомнить. Только придется мне все-таки с тобой расстаться. — И, обращаясь вновь к Евсееву, сказал: — Да, Ярыш, придется продать наших любимцев — слишком странные мы будем слуги на конях.

Ярыш понял, почему Григорий заговорил об этом только сейчас — они приближались к большой базарной площади. Гришка смело направил коня в сторону площади, и спустя какое-то мгновение Ярослава захлестнула волна неугомонно-шумной базарной жизни.

Пока Евсеев с Отрепьевым осматривали город, солнце поднялось уже высоко, час был не такой ранний, и торговля была в самом разгаре. Хотя оба друга достигли самой окраины площади, на них отовсюду обрушились крики торговцев, на все лады расхваливающих свой товар и чего только не предлагавших!

Мешки, корзины, кульки, склянки, узелки с самым разнообразным содержимым всех возможных форм и размеров лежали, стояли, висели на шеях торговцев, и каждый из них непременно вызывал чей-нибудь рьяный интерес.

Где-то разбивали крынку с молоком, и вместе с ним на улицу выплескивалась чья-то громкая, отчаянная брань: начинали ругаться лишившийся этого самого молока и с ног до головы им облитый. Кто-то разливал масло, и тогда весенняя площадь, ставшая по-зимнему скользкой, превращалась в нечто невообразимое. Поскользнувшись, сначала падал один человек, затем другой, третий, падали друг на друга и валили тех, кто поначалу прочно стоял на ногах, при этом содержимое их корзин рассыпалось в разные стороны.

Только этого и ждавшие мелкие воришки, от которых и без того страдали и продавцы, и покупатели, хватали что попадется под руку, и за то время, пока пострадавшие поднимались и приходили в себя, от покупок почти ничего не оставалось.

Другие, более удачливые, привыкшие к тем неприятностям, которые запросто могут приключиться в этой огромной непредсказуемой толпе, избегающие карманных воришек, ничего никогда не разбивающие и не разливающие, отчаянно и упорно торговались, пытаясь сберечь хоть одну лишнюю монетку.

Много шума создавали также те, кто, едва приобретя товар, не отходя от торгаша, успевали обнаружить в покупке скрытый изъян. Вот тогда-то и начиналась самая страшная перебранка!

Ярослав поначалу прямо-таки захлебнулся во всем этом шумяще-бурлящем море — покупать ему здесь было нечего, и то единственное дело, которое завело их сюда, Гришка взял на себя. Оторопело смотрел Ярослав на весь этот шум, гам и толкотню, с трудом понимая, какая же нелегкая его сюда занесла…

— Слезай, Ярыш, — привел своего друга в чувство Гришка — пока Ярослав праздно глазел по сторонам, Отрепьев успел найти то место на площади, где продают лошадей.

Несмотря на то что Евсеев и Отрепьев уже давно обвыклись на чужбине и вовсе не были похожи на прежних казаков-разбойников, даже с большой натяжкой их нельзя было признать за коренных жителей этого города. Оттого торг был долгим: думая, что эти два человека срочно нуждаются в деньгах, брагинцы пытались приобрести хороших коней подешевке.

Однако природная Гришкина жадность все-таки восторжествовала. Точно зная, на сколько потянут их гнедые, Отрепьев не соглашался отдать их почти даром и, в конце концов, продал — хотя и со скидкой, но все же за хорошую цену.

— Э-э-э-х, — вздохнул Григорий, пряча за пазуху вырученные деньги, — вот теперь не мешало бы и пообедать.

Ярослав про себя согласился, что Гришка в очередной раз прав — только теперь, когда ответственное дело оказалось позади, он наконец понял, как же все-таки проголодался. Оба друга отправились на поиски корчмы.

Искать корчму Ярославу и Григорию долго не пришлось — близ торговой площади было полно таких заведений, и друзья зашли в первое попавшееся.