Казалось бы, теперь, когда ему все-таки удалось завоевать Барбару, Ярослав должен был совсем охладеть к Анне, однако все случилось совсем наоборот. Зелинской даже казалось, что Ярослав стал без нее скучать.

Анна и вправду не ошиблась — он действительно скучал по ней, когда был с Барбарой, но стоило только ему оказаться в объятьях Анюты, и он начинал тосковать по Барбаре. Обе очень разные, и на вид, и нравом, Кучиньская и Зелинская одинаково нравились и были одинаково необходимы Ярославу. Почему так произошло, Ярослав не мог понять, но твердо знал одно — если ему придется расстаться с одной из них, то вскоре прекратятся и встречи с другой…

Проснувшись рано утром, Евсеев долго смотрел в потолок и никак не мог понять, где же он: то ли у Кучиньской, то ли у себя в комнате, и понял, что не у себя, только когда перевел взгляд на Барбару. Ярослав тихонько, чтобы ее не разбудить, поднялся — пора было уходить, уже светало.

Едва успел Ярослав перебраться к себе, как услышал в дверь тихий стук. «Неужто Анна приходила? А вдруг она видела, откуда я пришел?» — бешено заколотилось сердце Ярыша. Евсеев распахнул дверь, уже готовясь к объяснению, но на пороге стоял Януш.

— Ты чего в такую рань? — облегченно вздохнул Ярослав.

— Рыжий захворал, — опустив голову, сказал Януш.

— Что с ним? Лекаря вызвали?

— Вызвали, только он еще не пришел. Не знаю, что с ним, но жар у него сильный.

— А ты как узнал, что он захворал?

— Ну… — Януш замялся, — меня к нему Зося еще вечером послала корзинку отнести, а я забыл. Утром как вспомнил, тут же и помчался к нему, а то Зоська мне всыплет как следует. Я постучал, никто не отвечает, а дверь, сразу видно, что не заперта, — с виноватым видом произнес Януш.

— Ну?

— Ну я и вошел, а рыжий лежит весь красный. Я ему: «Рыжий!», а он не отвечает. Я поближе подошел, потрогал — живой вроде. Вот тогда он и очнулся. Я спрашиваю: «Рыжий, ты чего?» А он мне в ответ как прохрипит: «Худо мне», — сбивчиво рассказывал Януш.

— А лекаря кто вызвал?

— Я потом в коридоре Иоанну встретил, она и послала за лекарем.

«Или ко мне шла, или от меня, — подумал Ярослав. — Нет, наверное, ко мне, иначе бы Януш сюда не прибежал».

— А ты ко мне сам пришел или Гришка послал?

— Иоанна. Говорит, мол, иди, Ярослава разбуди…

— Ладно, пошли к Гришке.

Гришка и впрямь выглядел худо: красный, потный, он лежал, как-то непонятно запрокинув голову, и на все вопросы отвечал странно хриплым голосом что-то несуразное.

— Похоже, у Григория бред, — решила Анна.

— Да ну? — возразил Ярослав, не хотевший верить в болезнь своего друга.

— Да ты только послушай, что он говорит, — тихонько возразила Анна, и Ярославу на самом деле нечего было ей ответить. Гришка и впрямь шептал что-то странное. То ли молитвы, то ли каноны святым в его речи переплетались с вообще непонятными словами о няньке, о каком-то ноже, крови.

Понять, почему Гришка шептал молитвы, было несложно — ведь Ярослав прекрасно знал, что Отрепьев почти всю жизнь провел в рясе, но вот другая картина никак не хотела складываться в голове Евсеева. Вроде бы ничего похожего с ним не случалось. Ан нет, ведь он мальчонкой был, когда у него отца зарезали…

Вскоре появился лекарь, и всем переживавшим за Отрепьева пришлось удалиться. За то недолгое время, что Гришка с Ярославом служили у Адама конюхами, Григорий всем успел полюбиться, потому печальная весть, мигом облетевшая замок, повергла всех в уныние.

— Что с ним? — в один голос, но на разные лады произнесли несколько человек у вышедшего от Григория лекаря.

— Глоточная, — с сомнением в голосе произнес лысоватый Стефан, похоже, и сам не знавший, какая хворь напала на Отрепьева.

— Жить будет? — заметив тон лекаря, спросил Ярослав.

— Это уж одному Господу известно. Мужик он, конечно, крепкий, но хворь тяжелая. Если до завтрашнего утра доживет, то бояться нечего будет, иначе Адаму придется нового конюха искать.

— Да чем же ему помочь можно? — допытывалась Зося, то ли неровно дышавшая к Григорию, то ли просто по доброте душевной желавшая ему помочь.

— Это дело нехитрое. Жар снимать обтиранием, примочки, отвары из трав… Держи, Зося, — обратился Стефан к служанке, протягивая ей какой-то пакет, и лекарь начал подробно рассказывать, что нужно делать, как готовить и принимать отвар.

Евсеев стоял и ушам своим не верил — неужто завтра утром Гришка может отправиться на тот свет? Ему не только было жалко друга — вместе с Григорием могла погибнуть и частичка его души.