Генри был очень любезен с отцом Коннора, который, в отличие от отца Мейри, был не готов встретить его кулаками за дерзость, с которой молодой человек снова уселся за его стол. Оксфорд почти час говорил о том, как римский император Нерон приказывал доставлять лед с гор и смешивал его с кусочками фруктов. Потом граф перешел на калифов Багдада, которые первыми стали использовать молоко и сахар для приготовления мороженого.

Мейри мечтала, чтобы он заткнулся и наконец поел.

Когда ужин закончился, и гости вслед за королевой поднялись, чтобы идти в театр, Мейри обнаружила, что страшно скучает по Коннору и его острому языку.

Будь он проклят! Будь он проклят совсем!

Королевский театр — иногда по старинке его называли «Кокпит», «петушиная арена», потому что когда-то здесь проводились петушиные бои, — оказался меньше, чем представляла Мейри. Вокруг сцены тянулось несколько ярусов балконов, так что всем было хорошо видно. Взволнованное ожидание представления оказалось заразительным, и скоро Мейри сумела выбросить Коннора из головы.

Королева сидела в парадной ложе напротив сцены с дочерями короля — Марией и Анной — и их мужьями. Мейри огляделась и среди сотен лиц заметила того, кто в последние дни вызывал у нее особый интерес.

— Это лорд Холлингсуорт. Его жена настоящая красавица. Но не слишком интересуется своим мужем.

— Вероятно, потому, что сам лорд предпочитает ее застолью и мужчинам.

О Боже! Мейри впилась глазами в полногрудую блудницу. Неудивительно, что та три дня приставала к Тристану, а затем переключилась на Коннора.

— Ходят слухи, будто он и сосланный герцог Монмут были любовниками.

Мейри удивленно приподняла бровь. Супруги Холлингсуорт уселись на свои места.

— Герцог Монмут, вы говорите?

Вот еще интересная новость, которую она сможет сообщить своим товарищам из милиции. Она собралась задавать Генри новые вопросы, но тут заметила, что в ложе, ниже той, где сидела королева и где уже находились другие солдаты, появился Коннор. Где он был весь вечер? Тут ее внимание привлекло ярко-желтое пятно слева от Коннора. Сердце Мейри на мгновение остановилось. Да что же это такое! Пора с этим заканчивать! Она же просто-таки задыхается от волнения! Помертвев от ужаса, Мейри внимательно рассмотрела золотистые кудряшки, светло-карие глаза и желтые зубы. Нет, это не леди Элизабет. Только не она!

— Мисс Макгрегор? Вам опять дурно?

Мейри с трудом втянула воздух и вдруг почувствовала, что сейчас разрыдается. Но этого не будет! Она больше не проронит ни единой слезинки из-за Коннора Гранта.

— Все прекрасно, — безмятежным голосом проговорила она.

— А вон Лиззи. — Оксфорд сделал жест рукой, а Мейри почувствовала искушение двинуть ему локтем в бок. — Я вижу, она совсем поправилась.

Неужели его настолько заботит «нервная натура» сестрицы, что он с таким облегчением заявляет, будто та «поправилась»? Или есть другая причина того, что ему захотелось указать на очевидное? Мейри повернулась к своему спутнику и ледяным взором уставилась ему прямо в глаза. Большинство мужчин терялись под этим взглядом. Генри де Вер не был исключением.

Он пытался навредить сопернику, демонстрируя ей очередную победу Коннора, хотел проверить ее чувства к этому негодяю! Скорее всего, Генри не стоит силы удара, который она приготовилась ему нанести, но что делать: Коннора не было рядом, чтобы принять на себя ее гнев, а вот Генри был.

— Возможно, она лишь в вашем обществе бывает такой недовольной, или… — Мейри изобразила самую сладкую улыбку, на какую была способна, и вновь обернулась к его драгоценной сестрице. — Или же, как большинству дам при дворе, ей, чтобы получить удовольствие, требуется полроты солдат?

— Мисс Макгрегор…

Мейри не обратила внимания на дрожь в рассерженном голосе Генри и ласково похлопала его по руке.

— В любом случае, милорд, я рада, что она снова в добром расположении духа.

Фальшивая улыбка Мейри угасла, когда Генри отдернул свою руку и не разговаривал с нею до второго акта, а когда заговорил, она его не услышала, как не услышала и актеров. Конечно, Мейри несколько раз взглянула на сцену, когда особенно яркий костюм привлекал ее внимание, однако большую часть времени ее глаза устремлялись к балкону в нижнем ярусе. Мейри отметила каждую улыбку, которую у Коннора вызывала игра актеров, каждое мгновение сосредоточенности, отразившееся у него на лице. От ее пристального взгляда не укрылось ни ласковое прикосновение леди Элизабет к его руке, ни то, что она улыбалась ему, как влюбленная молочница.

Коннор несколько раз замечал, что она за ним наблюдает, но Мейри каждый раз отворачивалась, чтобы не встречаться с ним глазами. Неужели он провел вечер с леди Элизабет? И ради этого пропустил ужин с мороженым? Ну почему она не посмотрела на стол де Веров и теперь не знает, ужинала ли леди Элизабет со своим отцом? О Боже, она не желает думать о них, представлять их голыми, в любовной испарине… Однако Мейри представила и едва не лишилась разума. Но почему же ее удивляет, что Коннор поцеловал ее… даже два раза… а потом улегся в постель с Элизабет де Вер? Наверное, дюжина женщин ждет своей очереди оказаться в его постели. Мейри хотелось вскочить и завизжать на весь зал или спрятаться в кресле, чтобы ничего не видеть и не слышать, чтобы не думать о нем. Она не может здесь оставаться и наблюдать за ним и его новой любовницей. Но, черт возьми, куда она может скрыться? Она не знает, как выбраться из Англии и попасть домой. А даже если бы знала, то не могла бы ехать одна. Ну почему этот проклятый Колин не взял ее с собой?