По правде говоря, у меня и в мыслях не было рассматривать его запонки, но после этих слов я был просто вынужден сделать это. Запонки были искусно выточены из кусочков какого-то знакомого мне материала, наверное, слоновой кости.

— Да, прекрасные экземпляры коренных зубов наших с вами соплеменников! — доверительно сообщил мне мистер Вольфсхайм.

— Ну, надо же, — я еще раз внимательно посмотрел на запонки. — Любопытная идея…

— Да — с, — он подтянул рукава. — Да — с, Гэтсби строг в отношениях с женщинами. Во всяком уж случае, на жен своих приятелей не заглядывается.

Стоило только объекту подсознательного доверия мистера Вольфсхайма вернуться, как старый еврей одним глотком допил свой остывший кофе и поднялся из-за стола.

— Спасибо за компанию, — сказал он, — пора бежать, не смею злоупотреблять вашим вниманием, джентльмены.

— А, может, посидите с нами, Мейер? — спросил Гэтсби без всякого энтузиазма.

Мистер Вольфсхайм простер свою длань, что походило на бенедиктинское благословение.

— Вы очень любезны, но мы с вами — представители разных поколений, — напыщенно произнес он. — Да — с, молодые люди, у вас найдутся темы для разговора: о спорте, о молодых леди, о ваших… — взмахом руки он обозначил недостающие члены предложения. — А мне уже минуло полвека, поэтому не буду навязывать вам свою компанию.

Потом он прощался и долго пожимал наши руки, при этом его трагический нос слегка дрожал, а я подумал: уж не обидел ли я старика случайно вырвавшимся словом?

— Временами он бывает болезненно сентиментальным, — сказал Гэтсби. — Сегодня у него как раз один из таких дней. Достаточно известная в Нью — Йорке фигура, между прочим, завсегдатай Бродвея.

— Так кто же он, какой-нибудь актер?

— Нет.

— Дантист?

— Мейер Вольфсхайм? Ну, что вы! Он игрок. — Гэтсби помедлил и хладнокровно добавил: — Это тот самый человек, который фактически сорвал проведение «Мировой серии» в 1919 году.

— Сорвал «Мировую серию», — ошеломленно повторил я.

Я был потрясен. Конечно, я помнил, что в 1919 году было приостановлено проведение «Мировой серии», но я считал, что это связано с разного рода организационными неполадками. Мне и в голову не могло прийти, что это дело рук одного человека, умудрившегося обмануть доверие полусотни миллионов человек с бесцеремонностью взломщика, обчистившего банковский сейф.

— Как же это ему удалось? — спросил я после минутной паузы.

— Дело случая, старина.

— Как же он не попал за решетку?

— Не было никаких доказательств, старина. Он очень хитрый и осторожный субъект.

Я настоял на том, что сам оплачу счет. Когда официант принес сдачу, я увидел знакомую фигуру Тома Бьюкенена в другом конце набитого битком зала.

— Не составите компанию, мистер Гэтсби? — спросил я. — Мне нужно поздороваться со знакомым, это займет буквально одну минуту.

Заметив нас, Том Бьюкенен выскочил из-за стола и сделал полдюжины шагов в нашем направлении.

— Куда это ты запропастился! — закричал он на весь зал. — Дейзи рвет и мечет, ты хотя бы позвонил.

— Мистер Бьюкенен, позвольте представить вам мистера Гэтсби…

Они быстро пожали друг другу руки, при этом Гэтсби неожиданно смутился и даже растерялся, что было для него вовсе уж нехарактерно.

— Рассказывай, как дела, — продолжал орать Том. — Каким ветром тебя занесло в эту харчевню…

Я повернулся к мистеру Гэтсби, но его уже не было рядом со мной.

— Осенью семнадцатого года, наверное, в октябре, — начала свой рассказ Джордан Бейкер, сидя подчеркнуто прямо на стуле с не менее прямой спинкой в чайной на террасе отеля «Плаза», где мы с ней встретились через несколько часов после ленча в компании Гэтсби и старого Вольфсхайма, я вышла на улицу и бродила по городу без определенной цели — шагала по тротуарам или по газонам. С большим удовольствием по газонам, потому что на мне были новые английские туфли с резиновыми шипами, — и было приятно ощущать, как они легко вдавливаются в мягкий грунт. На мне была новенькая юбка в складку, порывы ветра слегка раздували ее, и тогда ало — бело — лазоревые флаги неодобрительно щелкали, словно с осуждением цокали своими полотняными язычками: ай — яй — яй!

Самый большой флаг развевался на ветру над самым большим в городе газоном дома Дейзи Фэй. Ей недавно исполнилось восемнадцать — она была ровно на два года старше меня, но ни одна девушка во всём Луисвилле не пользовалась таким потрясающим успехом, как Дейзи. Она носила только белые наряды, и еще у нее был белоснежный родстер [23] , а телефон в их доме разрывался день и ночь, потому что молоденькие офицеры из Кемп — Тейлор мечтали провести вечер или «ну, хотя бы часик» в её милой компании.