— Да, да, мы старые добрые знакомые, надеюсь, впредь ими и останемся, — с мучительным усилием выдавил из плотно сжатых губ Гэтсби. Он растерянно посмотрел на меня и сделал такое движение, словно хотел улыбнуться, но из этого ничего не вышло. Немую сцену разрядили невесть сколько лет простоявшие на каминной полке часы: Гэтсби все-таки задел их — они накренились и рухнули бы на пол, если бы он не обернулся и не придержал их своими дрожащими руками. Затем Гэтсби аккуратно водрузил реликвию на полку, после чего несколько успокоился и даже сел на диван. Но он сидел неестественно выпрямившись и спрятав подбородок в ладонях.

— Прошу прощения за неловкость, — сказал он, вероятно, имея в виду каминные часы.

Я чувствовал, что весь горю, как в лихорадке. В голове вертелись обрывки сотен приличествующих времени и месту фраз, но я не мог вспомнить ни одной из них, чтобы попытаться хоть как-нибудь разрядить обстановку.

— Это, э — э-э, очень старые часы, и мне было бы очень жаль… — с идиотским апломбом начал я, словно несчастные часы лежали на полу, разбитые вдребезги, — грудой разлетевшихся шестеренок и осей.

— А ведь сколько лет прошло… — начала Дейзи своим обычным голосом.

— В следующем ноябре исполнится ровно пять лет со времени нашей последней встречи, — выпалил Гэтсби, не задумываясь ни на секунду.

Этот понятный всем присутствующим автоматизм его реплики прервал завязавшийся было разговор, и на несколько минут в гостиной опять воцарилась гнетущая тишина. Не зная, что делать дальше, я попросил их помочь с сервировкой чайного стола — и оба они с готовностью вскочили. Но как это всегда и бывает в подобного рода случаях, вошла чертова финка с чайным подносом в руках.

Мучительная скованность начала проходить вместе с неизбежной суетой вокруг чашек, ложек и кексов, и за столом создалась атмосфера некоторой непринужденности, во всяком случае, так выглядело внешне. Гэтсби старался не привлекать к себе внимание, и пока мы с Дейзи вели обычную светскую беседу, смотрел на нас потухшими и несчастными глазами. Это не входило в мои намерения, поэтому при первой же возможности я нарушил плавное течение застолья: встал из-за стола, извинился и объяснил, что мне придется ненадолго оставить их одних.

— Куда это вы? — сразу же забеспокоился Гэтсби.

— Я вернусь через несколько минут.

— Прошу прощения, миссис Бьюкенен, но мне нужно сказать несколько слов Нику, — сказал Гэтсби и вышел следом за мной из комнаты.

Он чуть ли не бегом проследовал за мной на кухню, плотно притворил дверь и трагически прошептал:

— О, Боже!

— Что случилось?

— Это ошибка, — простонал он, укоризненно качая головой, — чудовищная непростительная ошибка.

— Что вы, право! Ну, растерялись, с кем не бывает, — сказал я, догадавшись присовокупить: — Дейзи, между прочим, тоже необыкновенно смущена.

— Смущена? — переспросил он с некоторым недоверием в голосе.

— Еще как! Думаю, не меньше вашего.

— Умоляю: не так громко!

— Вы ведете себя как ребенок, — нарочито раздраженно сказал я, — как маленький и злой ребенок. В конце концов, это даже невежливо — оставлять леди в одиночестве.

Он решительным жестом остановил поток обидных слов и посмотрел мне в глаза с непередаваемой укоризной, потом осторожно приоткрыл дверь и вернулся в гостиную.

Я вышел через заднюю дверь, совершив точно такой же маневр, как и разнервничавшийся Гэтсби, но только полчаса тому назад, и поспешил укрыться от дождя под большим черным деревом с раскидистыми ветвями, густой листвой и свилеватым стволом.

Тем временем дождь зарядил не на шутку, и мой неровный газон, тщательно подстриженный с утра садовником мистера Гэтсби, превратился в зыбкую топь со стоячими озерцами и глубокими омутами. Из моего наблюдательного пункта, под деревом, не было видно ничего, кроме поражающего своими размерами дома Гэтсби, поэтому я и таращился на него битых полчаса, как некогда Кант на шпиль своей колокольни. Примерно десять лет тому назад, в период повального увлечения «стилизованной архитектурой», его построил один состоятельный пивовар. Говорят, будто он предложил своим соседям платить за них все налоги в течение пяти лет, если они согласятся покрыть крыши своих домов соломой. Но фундаментальным планам возведения Родового Гнезда не суждено было осуществиться. Местное население категорически отказалось играть в фермеров — первопоселенцев. Не выдержав такого удара, пивовар скончался, а его наследники продали дом, когда на входных дверях еще висел траурный венок. Американцы порой соглашаются стать на время «крепостными», но категорически отказываются рядиться в шутовские одежды пейзан!

Через полчаса дождя как не бывало, на голубом небе засияло ласковое солнце, а по серпантину подъездной аллеи закружил фургон бакалейщика с полуфабрикатами для целой армии прислуги Гэтсби. Сам он, подумал я, надолго потерял аппетит. Горничная отворяла окна верхнего этажа, поочередно показываясь в каждом из них, потом выглянула из центрального эркера и, опершись на полукруглый выступ, задумчиво и с удовольствием плюнула вниз. Что же, пора было возвращаться. Пока лил дождь, до меня доносилось воркование их голосов — то тихих и безмятежных, то взволнованных и осекающихся от избытка переполнявших их чувств. Но во внезапно опустившейся на сад тишине постепенно растворились все звуки, доносившиеся прежде из гостиной.