И вот теперь, сплавляясь на плоту по мутным желто-бурым водам реки Онко, которая, согласно составленной со слов пленных шечтлей карте, должна была вынести их к Океану всего в полутора-двух десятках морских миль от форта, Норман с некоторой тревогой представлял себе, что может ждать их при возвращении. Дело было даже не в том, что их долгий и мучительный поход так и не достиг вожделенной Золотой Излучины, в самом существовании которой за пару дней до того как пали кони, сомневался уже и сам падре. Впрочем потом все его сомнения рассеялись. Произошло это от того, что пока Норман и двое гардаров были заняты поиском подходящих стволов для постройки плота, падре утром поднялся чуть выше по течению реки, а возвратившись к вечеру и дождавшись, пока оба гардара уснут, развязал плотный кожаный мешочек и высыпал перед Норманом горку тончайшего золотого песка, перебитого мелкими пористыми самородками.

— Излучина? — недоверчиво спросил Норман, полируя один из самородков о потертый рукав бархатного камзола.

— Нет, — сказал падре, тонкой струйкой пересыпая в ладонях тяжелую золотую пыльцу, — но до нее осталось совсем немного, дня два пути, не больше…

— Почему вы так думаете? — спросил Норман, перебрасывая самородок из руки в руку.

— Я не думаю, я знаю, — спокойно сказал падре, глядя в огонь затухающего костра.

— Что? Как вы сказали? — вскинулся Норман, крепко сжав в кулаке золотой камешек.

— Я не думаю, я — знаю, — отчетливо повторил падре, не отводя от огня тяжелого неподвижного взгляда, — а что вы так встрепенулись, командор?.. Не верите?.. Вам, как всегда, нужны доказательства?..

— Нет-нет, этого вполне достаточно, — поспешно перебил Норман, хлопнув по сморщенному мешочку и выбив из него облачко сверкающей янтарной пыли.

— Так в чем же тогда дело?

— В том, что мне вдруг показалось, что я где-то уже слышал эту фразу…

— Ничего удивительного, — меланхолически отметил падре, — мне иногда приходит в голову мысль, что все ценное и достойное быть произнесенным человеческими устами уже давно сказано при тех или иных обстоятельствах…

— Да-да, — взволнованно прервал его Норман, — и нет ничего нового под луной, и в одну реку нельзя войти дважды, и так далее — слыхали!.. Но я говорю не о человеческих устах, — тихим шепотом добавил он.

— Не о человеческих? — с несколько наигранным интересом переспросил падре. — Это любопытно!.. А о… чьих же в таком случае?..

— Ну, об этих двоих, помните?.. — сбивчиво забормотал Норман. — Там, в лагере, ночью…

— А разве они о чем-то говорили? — подчеркнуто сухо спросил падре.

— Не то чтобы говорили, — заволновался вдруг Норман, — но в то же время как будто и говорили… Во всяком случае, потом я часто вспоминал тех двоих и словно слышал в собственной голове тихий посвистывающий говорок, причем один из них говорил на грубом гардарском, а другой — на изящной латыни, которую я понимал дай Бог на треть…

— Вы слишком много курите в последнее время, командор, — мягко перебил падре, — причем, как я успел заметить, экономя табак, подмешиваете в него изрядные порции всякой всячины, воздействие коей на человеческий мозг может быть весьма неожиданным…

— Оставьте этот лазаретный тон, падре, — с досадой воскликнул Норман, — а то вы еще скажете, что и те двое нам с вами просто пригрезились!.. Вроде тех святых, что являются всяким полоумным кликушам при жатве конопли!

— Нет-нет, Боже упаси! — взмахнул руками падре. — Но в то же время я бы не стал спешить с окончательными выводами относительно природы представшего нам явления…

Норман хотел еще что-то возразить, но, наткнувшись на твердый, непроницаемый взгляд священника, понял, что это бессмысленно. Так что на этом разговор оборвался, и оба легли спать, расстелив на сухом песке между бревнами конские попоны и прикрыв лица несколькими слоями ветхой истрепавшейся кисеи.

— А вы, падре, бывалый человек, — сказал как-то Норман, глядя, как загорелый исхудавший священник ловко управляется с тяжелым кормовым веслом, направляя плот в узкую пологую стремнину посреди речного завала.

— Жизнь всему научит, — сдержанно ответил падре, наваливаясь на грубо стесанный румпель и зорко всматриваясь в прибрежные заросли.

— Похоже, что она нашла в вас способного ученика…

— В этой школе отметок не ставят, командор, — усмехнулся падре, глядя на узкий висячий мостик, концы которого терялись в густых кронах и корявых сучьях по обоим берегам.

— Что это? — спросил Норман, когда плот проскочил стремнину и очутился под плывущим в небе мостом, составленным из коротких жердей, плотно перевязанных лианами.