— Лицемер! — визгливо воскликнул призрак. — По-твоему, то, что мы уже сделали, — не Вмешательство?

— Отчасти да, — примирительно просипел другой, — но только отчасти, через возможность соединения и управления, и, как видишь, пока все идет нормально — у него получается…

— Да, но с каким трудом!.. Ты только взгляни на его лицо — разве ты не видишь на нем печати безмерной, нечеловеческой усталости?

— Вижу, но вижу и то, как оно преобразилось через эту усталость! Его лицо излучает тихий свет мудрости и спокойствия…

— Ты полагаешь, что он уже готов к тому, чтобы преодолеть пагубные последствия Вмешательства?

— Трудно сказать, — задумчиво просвистело в ответ, — я вообще не уверен в том, что Вмешательство было так уж необходимо… Можно было остановить все это в свое время, ведь можно было, да?..

Призрак вытянул перед собой бледную бесплотную руку, и ему на ладонь, бесшумно трепеща резными крыльями, опустилась темная угловатая тень.

— Посмотри! — прошелестел он, поглаживая это существо по спинке. — Разве он не прекрасен?.. Не совершенен?.. Или эти — взгляни!

И он указал на зубчатую вершину частокола, где в ряд взгромоздились темные маленькие силуэты хоминусов.

— Меня бы это вполне устроило, — сказал другой, — но ведь ты сам настаивал на том, чтобы идти до конца… И вот результат!

И он широким жестом указал на тускло поблескивающие пирамиды мушкетов и на облитый лунным светом ствол пушки в одной из угловых башен.

— Н-да, — с присвистом вздохнул первый, — а что делать?.. Ведь весь ужас в том, что все можно повернуть как так, так и иначе!.. Сама по себе вещь — растение, камень, тварь — ничего не значит! В ней нет ни добра, ни зла, и только человек — самое непостижимое существо из всех обитателей Вселенной — придает всему этому хаосу не столько физическую, сколько нравственную форму в соответствии с тем идеалом, который он носит в своей душе!

— Браво, маэстро! — сипло воскликнул другой. — Вы произнесли речь, достойную нашего Магистра!..

— Не упоминайте всуе! — строго прервал его первый. — Мы здесь не за тем, чтобы предаваться праздным рассуждениям! Если вы помните, наша миссия…

— О да, конечно! — спохватился второй. — Как же я мог забыть о нашей высокой миссии?!. Да, я все прекрасно помню, но в то же время я не совсем уверен…

— Начинается!.. — недовольно заворчал первый. — Я не уверен… мы не вправе… прежде надо взвесить все возможные последствия… Как будто ты забыл все, чему тебя учили в колледже Моделирования Причинно-Следственных Систем?!.

— Нет-нет, — растерянно засуетился второй, — я все помню: бывшее нельзя сделать небывшим, но будущее обращается вспять лишь силой настоящего, и именно оно является мерилом Соотношений, из которых складывается Всеобщая Гармония…

— А на чем покоится Настоящее? — вскинулся первый, стряхивая с руки крылатого черного зверька. — Что является его мерой?

— Ну что ты меня пытаешь? — миролюбиво отозвался второй, прослеживая восходящий полет крылатого существа своими темными вытянутыми глазами. — Ты сам прекрасно знаешь ответ — он банален и непостижим в одно и то же время!.. Душа!.. Но вся сложность в том, что она как бы есть и ее одновременно нет, и вся их трагедия на все оставшиеся времена в том, что они будут бесконечно биться над решением этой проблемы, но так и не смогут разрешить ее окончательно!.. Как скажет один из их лучших поэтов: когда бы неизвестность после смерти, боязнь страны, откуда ни один не возвращался, не смиряла воли…

— Позволь, по-моему, он уже сказал это?

— Кому-то — да, кому-то — нет, — вздохнул второй, — какая разница!

— Да-да, — поспешно согласился первый, — многим, в сущности, все равно… Кому дано предугадать, как наше слово отзовется, и нам сочувствие дается, как нам дается благодать… Красиво, и, главное, как точно!..

— Сам придумал? — восхитился второй.

— Если бы, — вздохнул первый, — это все они, точнее, один из них, из тех, кого еще нет, кто еще не рожден, но он родится в свое время и скажет, и имеющие уши услышат, но их опять будет слишком мало, и его голос останется гласом вопиющего в пустыне…

— Так, может, лучше сразу это… — нерешительно перебил второй. — Того?..

— Соблазн простых решений, да? — саркастически заметил первый. — А ведь Магистр предупреждал!..

— Ну и что! — воскликнул второй. — А если не выходит?.. Сам видишь, куда они норовят!.. А что дальше будет?.. Такого наворотят — не обрадуешься!.. Хуже, чем у нас было…

— Да куда уж хуже… — вздохнул первый. — Как вспомню…

— Вот-вот, — возбужденно подхватил второй, — а все оттого, что простое решение нужно было принять гораздо раньше, и тогда все было бы в порядке, и не было бы этой тоски, этого глупого бессмысленного бессмертия… Никаких тебе забот, никаких тревог, радостей — голый эфир!..

— А ведь мечтали, стремились, изобретали какие-то пилюли, что-то строили, кого-то замораживали, кого-то вызывали… — задумчиво просвистел первый, глядя на спящих сквозь частую кисею полога. — А сколько всяких шарлатанов было!.. Столы вертели, разные голоса изображали, ряженых выпускали среди ночи… И вдруг трах-бах — и пустота…

— Не просто пустота, а простое решение, — наставительно произнес второй, — разумеется, Магистр не сразу пришел к нему…

— Как ты сказал? — перебил первый. — Магистр?