— Что с ними? — ошеломленно прошептал Норман.

— Потом скажу, — отмахнулся падре, — закрывай ворота!

— А как же они? — воскликнул Эрних. — Мы ведь должны понять, что с ними случилось?

— Они сошли с ума! — зло выкрикнул священник. — Сами! По собственной воле!.. Закрывай!

Двое гардаров мгновенно бросились к воротам и стали толкать тяжелые скрипучие створки, испуганно поглядывая на осторожно ступающего по мостовым перекладинам Дильса.

— Нет-нет, позвольте! — остановил их Эрних. — Я попробую поговорить с ними…

— О чем? — перебил падре. — О том, где растет толстая матово-зеленая трава с красными цветами и коронованными морщинистыми коробочками?

— Какая трава?.. О чем вы, святой отец?

— К черту траву! Закрывай! — рявкнул Норман, не сводя глаз с приближающегося Дильса.

Эрних повернул голову и с ужасом увидел мрачный огонь безумия в темных, до предела расширенных зрачках воина. Дильс остановился на середине мостика, посмотрел перед собой упорным, немигающим взглядом, затем оглянулся на ползущих следом спутников и решительно взмахнул клинком, как бы призывая их к штурму ворот.

— Они там! — крикнул воин, указывая вперед острием клинка. — Бей их!

— Кто — они? — крикнул Эрних, но его возглас потонул в сухом дробном пистолетном залпе.

Одна пуля просвистела над головой Эрниха, а две с треском отрикошетили от верхней перекладины ворот и взбили два мелких фонтанчика пыли перед сапогами Нормана. Мостик окутало палевым облаком дыма, но к тому времени, когда он рассеялся, створки ворот уже сомкнулись и были тут же намертво схвачены двумя мощными брусьями, пропущенными сквозь кованые скобы.

— Да это просто черт знает что! — сквозь зубы процедил Норман, глядя, как мелко подрагивают плотно пригнанные плашки ворот под ударами мощных ног Дильса.

— Не волнуйтесь, командор, — вздохнул падре, — они все скоро успокоятся, уснут, и тогда мы откроем ворота и внесем их…

В этот миг снаружи раздался еще один нестройный залп, и по воротам хлестнула короткая свинцовая очередь.

— Как бы они сдуру не перестреляли друг друга, — мрачно проворчал Норман, — впрочем, это избавило бы меня от суровой необходимости примерного и собственноручного наказания кого-либо из этих мерзавцев!

— Поверьте, командор, они ни в чем не виноваты, — прошептал падре, подходя к воротам и с тревогой прислушиваясь к сухим щелчкам взводимых курков.

— Ах да, конечно! — возмущенно воскликнул Норман. — Они не знали, что этим кончится, и это незнание не только оправдывает их, но и освобождает от ответственности. Гениально, святой отец!

— Но ведь вы вчера вечером уже знали, — тихо произнес падре, пристально глядя на Нормана, — и тем не менее пришли и не просто пришли, а стали рыться в…

Очередной залп заглушил окончание его фразы.

— Третий, — мрачно сказал Норман, — утром они взяли с собой по семь зарядов, и за весь день я не слышал в лесу ни одного выстрела…

Опять страшный удар в ворота, ругань, тихий перезвон шомполов. После удара Дильса одна из плах слегка вышла из боковых пазов, и по ней пробежала кривая продольная трещина.

— Во, силища! — восторженно пробормотал один из гардаров, неприметно отступая к колючей мушкетной пирамиде.

— Скоро они там угомонятся, падре? — спросил Норман, глянув на трещину.

— Это зависит от дозы, — сказал падре, — и от принявшего ее организма, и если, скажем, Люс может уснуть после одной-двух трубок, то для того, чтобы усыпить Дильса, потребуется…

Новый удар вышиб из пазов расколотую плашку и образовал в створке ворот широкую щель с занозистыми расщепленными краями. Все отшатнулись, и лишь Норман быстро шагнул к воротам и припал к створке рядом со щелью, сжимая в руке пистолет.

— Не надо! — вскрикнула Тинга, бросаясь к воротам. — Там Бэрг!

Подбежав к Норману, девушка резким ударом в запястье вышибла пистолет из его руки и спиной заслонила расщепленную сквозную дыру в створке. В следующий миг Тинга вздрогнула от сильного толчка в спину и упала на землю лицом вниз. Все случилось так быстро, что пока один из гардаров успел выхватить из пирамиды тяжелый мушкет и взвести курок, из проломленного отверстия высунулся жилистый костистый кулак с зажатой курительной трубкой, и голос невидимого Дильса сухо прохрипел: «Дай!.. дай!..» Эрних, помогавший Тинге подняться с земли, мельком глянул на падре и увидел, как мгновенно посерело его морщинистое загорелое лицо. При этом священник не сводил глаз с огромного грубого чубука, вырезанного ножом из сухого корневища и направленного вперед, как пушечное жерло.