Таня посмотрела на меня такими серьезными глазами, что я поняла без слов — брякнула что-то не то.

— Мы. Теперь. Всегда. Будем. Вместе. Запомни! Или вместе, или вообще никак.

— Ну ты же не убьешь его, если вдруг он решит вернуться домой, — улыбнулась я.

— Разберемся, — жестко ответила Таня и перекрестила руки буквой «х» — типа разговор окончен.

Мухаммед выбрал третий вариант развития событий, который мы с Танюхой не предусмотрели.

Он остался в Афганистане работать военным переводчиком. Помогать общению афганских командиров и советских военных. Да и не только…

Крайне ответственная профессия — от одного неправильного слова при переводе зависит жизнь. Мухаммед знал в совершенстве редкий язык пушту, был вольнонаемным работником, поэтому его работа хорошо оплачивалась и очень ценилась. Ведь быть переводчиком при пытках даже военному человеку тяжело, а здесь обычный выпускник универа.

Поймали «духа» в пещере, где он и еще один снайпер прятались. Снайпера застрелили, а этого взяли в плен сведения получить. А как получишь, если все они врут, что не понимают ни одного языка, кроме пушту.

Привозят Мухаммеда, и он начинает переводить.

«Душман» рад слышать родную речь, но тем не менее ни в какую не сознается. Говорит, мирный житель, в поле пахал. Услышал выстрелы, в пещеру спрятался. Отпустите, твердит, вы же добрые люди…

Мухаммед переводит, а мужика тем временем вешают на солдатском ремне. На скамейку поставили, в петлю голову сунули и спрашивают снова:

— Сейчас мы тебя повесим. Рассказывай, где ваша группа, сколько человек, как вооружены?

Мужик твердит, что он мирный крестьянин, в поле пашет и против советских солдат-освободителей никогда не воевал.

Тут Мухаммед от себя ему говорит:

— Тебя сейчас убьют, если не признаешься. У тебя семья есть?

«Дух» говорит:

— Жена и трое детей.

Мухаммеду не по себе. Ведь у него тоже… Но это враг, и за неделю пятеро ребят погибли от рук снайпера. Совпадение? Может, и совпадение, но разбираться не будут. Женевская конвенция безнадежно устарела, на войне свои законы.

Подполковник с караульными солдатами вынули мужика из петли и давай ногами избивать. Все внутренности отбили, мужик лежит, кровью откашливается.

— Сейчас не скажешь, где остальные прячутся, повесим. Переводи.

Мухаммеда уже тошнит от этого зрелища, но на войне как на войне — сам подписался. И тут пленник, еле шевеля окровавленными губами, обращается к переводчику:

— Я слышал, тебя Мухаммедом называют. Что же ты. названный в честь пророка ислама, против своих воюешь? Да проклянет тебя Аллах! Я смерти не боюсь, готов предстать перед Всевышнем Аллахом…

Мухаммед молчит, не переводит.

— Что, что он сказал? — дергает его подполковник.

— Он сказал, что… не признается, лучше смерть.

Подполковник жестом показал «вешать», и мужика коряво вздернули на ремне. Он еще долго дергался, потому что на ремне неудобно вешать, лучше веревка.

В Москве в семье Тани Григорьевой произошла катастрофа.

Оператор (а больше некому), которого она «кинула» с рестораном в Баку, оказался действительно очень злопамятным. Он передал через консьержку в подъезде кассету с записью встречи Тани и Мухаммеда, да еще и сопроводил это грязными закадровыми комментариями.

Отец в приступе бешенства позвонил мужу дочери и отчитал, что тот покрывал проделки Тани, отпустив ее в Баку.

— Что же ты за муж. если тебе жена открыто изменяет?! С Таней разговор будет особый, но ты меня разочаровал! Ой как разочаровал, — посетовал член ЦК КПСС и бросил трубку.

Муж не нашелся что ответить. Слыть рогоносцем публично было уже не в его силах. А получить разнос от начальства — вообще нитроглицириновая тема.

— Зачем ты снимала вашу встречу? — только и спросил он. когда жена вернулась с работы домой. — Ты же обещала, что все это останется только нашими проблемами. А теперь о твоем пошлом поведении знают родители, и я уверен, что уже не только они. Я ответственный работник, что ты со мной делаешь… У меня же слабое здоровье…

Таньке даже жалко его стало. Ну кто виноват, что она его не любит?! Ни он. ни она. Родители виноваты, что выдали ее замуж за первого же кандидата… в члены ЦК. А она вот теперь мучается угрызениями совести.

— Давай жить отдельно. — вдруг предложил муж. — Я сниму себе квартиру. Может, твои мозги встанут на место, когда останешься одна.

Таня вдруг стала слабо сопротивляться, ей не хотелось так быстро и кардинально менять уклад жизни. Она слабо возразила:

— Но ведь Мухаммеда сейчас нет! Он выполняет интернациональный долг. Родине помогает. Что тебе не нравится?