Пятидесятилетний смуглый мужчина, с глубокими прокуренными морщинами, он ел мороженое, и было понятно, как этот новомодный вкус пломбира его обременяет, но он ел, пытаясь из крохотных наслаждений, как из пазла, собрать одно большое прошлое.

Его пальто было смятым в изгибах, в некоторых складках затаился пепел, а в кармане льготный билет, вряд ли по инвалидности, за спиной багаж опыта, ценность которого — воспоминания.

События. Осознание. Смирение. Воспоминания. И как ни странно, в любом из случаев ностальгия.

Макс вышел из машины и направился в сторону злачного ресторана «Вертинский», постоял около входа полминутки, из соседней машины вышла Ника, точнее выпрыгнула с помощью костылей. Ей сменили гипс — и поскольку травма была на левой ноге — она умудрялась водить.

Я не выдержала и позвонила Максу:

— Прости, что снова мешаю тебе, как там твоя встреча по работе?

Я смотрела, как он нежно поцеловал ее в щеку. И, поддерживая, повел внутрь.

— Хорошо, вот только подъехал, сейчас своего финансиста жду.

Сказать ему «ты лжешь»? И потерять? Это не компромиссы. Это чужое бесчувствие в твою сторону.

Подавленные приступы одиночества хуже толпы перед сломавшимся эскалатором, хотя второго я не видела лет десять. Отпразднуем день рождения этому одиночеству.

У меня передозировка лицемерием.

Макс спустя пару минут снова оказался в поле моего зрения — он вышел что-то забрать из машины. Хлопнул дверью с такой силой, что голуби, мигрировавшие в ту сторону, снова разлетелись, кто куда.

Я закрыла глаза, а когда открыла, его уже не было. Идеальный мужчина может только присниться.

По губам меня била осень. По чувствам близость. Зимы.

Горестный пепел обиды я стряхивала холодными и грустными пальцами.

Приехал Василий Иванович:

— Ну что, Машенька? Готовы?

— Вам не кажется, что я совершаю нечто не совсем верное?

— Я вам уже говорил, если не хотите быть похожей на всех этих женщин — не копайтесь.

— Я не хочу быть обманутой.

— Забавная вы, Машенька, — он протянул мне диск, — вы уже обмануты, и уже обманываете. Представьте себе, он, так же как и вы, сейчас копается в чужих жизнях. Неужели вам нечего скрывать?

— Думаю, что нет.

— А перед лицом Бога?

— Возьметесь за разведку? Есть он или нет, если найдете — попросите передать моему отцу привет! — Я посмотрела на Василия Ивановича с обвинением, как будто он был виноват во всех истеричных песнопениях, что крутят по радио для самобичевания.

Помните, что делали с гонцами, принесшими плохую весть?

— Кстати, насчет сокрытия — вы же тоже дружбу от него скрываете?

— Откуда вы знаете?

— Я с Женей пообщался — такая профессия, она мне рассказала, как сильно ревнует к вам Сашу. И вы знаете — за дело. А знает ли Макс, что вы с Сашей ночевали вдвоем у тебя на даче в твой день рождения? И кто знает, что там было?

— Но у них же отношения — она должна ему доверять и понимать, что если бы между нами что-то могло быть, оно уже было бы.

— Проповедуя такой стиль отношений, вы решили меня нанять, чтобы выяснить подробности о жизни своего жениха?

— Я ему об этом со временем расскажу. И поверьте, мне уже стыдно за сделанное.

Врала. Блефовала.

Мы смотрели пристально друг на друга. Он с мудростью и пониманием. Я внимала к жалости.

— Хорошо. — Он удалился. — Вот диск, тут его жизнь, в папке «Максим», минимальная информация. И новости о Жене. У них с Эмилем ничего не было. Саше она изменяла с другим. Но браслет у нее действительно украли.

«Плохо! Как же мне плохо», — подумала я. Открыла ноутбук, вставила диск. И прямо на лавочке начала изучать «узнанное».

Его мать умерла от рака, когда ему было чуть больше двадцати. Лимфосаркома. Отец военный — сейчас работает в Министерстве обороны.

Макс действительно никогда не был женат.

Я видела частично его фотографии с документов — с первого паспорта, со второго, с военного билета. Даже пару детских фотографий видела. Прочитала статью в журнале как об отличившемся октябренке.