Джо шагнул в сторону, уступая ей дорогу. Иззи взбежала по лестнице, трясущимися пальцами нашарила в сумке ключ и вставила в замочную скважину.

— Прощай, Джо, — сказала она и, не обернувшись, толкнула дверь.

В квартире Иззи привалилась спиной к двери и закрыла лицо руками. Ей хотелось заплакать, но слез не было. «Может быть, позже», — устало подумала она. В конце концов, впереди у нее целая вечность. Целая вечность, чтобы плакать в одиночестве.

По дороге домой Ивонна трещала без умолку, словно боялась, что стоит ее словесному потоку иссякнуть, как неизбежно придется обсуждать запретную тему — попытку Аннелизе покончить с собой. «Наверное, нечто подобное испытывает раковый больной, — подумала Аннелизе. — Все вокруг отчаянно пытаются не упоминать об «этом», хотя сам бедняга не прочь поговорить о болезни, которая стала частью его жизни и, разумеется, занимает его мысли».

Ивонна рассказала, что в благотворительной лавке разразился страшный переполох, когда среди вещей обнаружилась драгоценная сумка «Эрме».

— Я бы не узнала сумку от «Эрме», даже если бы уткнулась в нее носом, — возбужденно выпалила она, — но это точно «Эрме». Мы поставили ее на самое видное место.

Аннелизе смутно припомнила, что такие сумки стоят тысячи.

— И почем вы ее продаете? — поинтересовалась она.

— Четыре тысячи евро, — с готовностью откликнулась Ивонна. — По-моему, мы еще ничего не выставляли на продажу за четыре тысячи, если не считать газонокосилки.

Другая тема, которую Ивонна посчитала подходящей для беседы с «бедняжкой Аннелизе», касалась приближающейся осенней ярмарки на Харбор-сквер. Ярмарка должна была открыться в ближайшую субботу и продлиться чуть больше недели. Дочь Ивонны несколько месяцев готовилась к этому событию — мастерила хрустальные сережки, которые собиралась продавать с лотка. Ивонна помогала ей, хотя не особенно одобряла увлечение дочери и считала, что Катрионе стоило получить приличное образование в колледже, а не тратить время на возню с малюсенькими хрустальными бусинками и ювелирной проволокой.

— Ну что тут скажешь? — посетовала она. — Мне приходится твердить: «Молодец, Катриона, у тебя славно получается, дорогая». Моя мать дала бы мне полбу и велела бы искать нормальную работу, если бы увидела, что я занимаюсь подобной ерундой. У Катрионы пять высших оценок в аттестате! Но в наши дни все по-другому, родителям приходится несладко.

После этого Ивонна переключилась на новую захватывающую тему.

— Милая Джоди из соседнего дома беременна!

— Это замечательно, — порадовалась Аннелизе. Джоди приходила ее навестить, принесла журналы и шоколад. Она была одной из немногих, кто не испытывал странной скованности и смущения, оказавшись в психиатрическом отделении больницы.

Большинство старых знакомых Аннелизе ограничились тем, что передали открытки и записки, но не решились зайти в палату, словно психическое расстройство — заразная болезнь, а пациенты психиатрического отделения опасны и непредсказуемы и лучше держаться от них подальше.

— Она совершенно счастлива, — сообщила Ивонна. — Ее мама Карен решила побыть в Ирландии, пока не родится малыш. Она преподает йогу, представляешь? Джоди хотела тебе сказать насчет ребенка, когда приходила в больницу, но я ее предупредила, что надо вести себя осторожнее… — Ивонна испуганно замолчала и нерешительно добавила: — Мы просто не хотели тебя расстраивать.

Аннелизе любила Ивонну и не собиралась усугублять ее мучения.

— Послушай, Ивонна, — сказала она, — жизнь продолжается, и я этому рада. Теперь я могу сказать только одно: мне пришлось пережить тяжелые времена, и я совершила поступок, о котором жалею. Оберегать меня от волнений бессмысленно, это не способ помешать человеку покончить с собой, чего я делать не собираюсь, — торопливо добавила Аннелизе. — Если кто-то хочет уйти из жизни, он найдет возможность осуществить свое намерение. Я думаю, мой поступок, скорее, крик о помощи, он показал мне, что я хочу жить. Так что можешь рассказывать мне обо всем. Обо всем, Ивонна, что происходит в городе. Не упускай ни единой мелочи, не бойся меня расстроить, тебе действительно нечего бояться.

— Ох, Аннелизе! — всхлипнула Ивонна и взволнованно всплеснула руками, отчего машина сделала резкий вираж. — Прости, прости, — пробормотала она, хватаясь за руль.

— Господи, когда я говорила о самоубийстве, то вовсе не намекала, что хочу умереть прямо сейчас в твоей машине, — заметила Аннелизе, и обе подруги весело расхохотались.

— Не думала, что мы будем над этим смеяться, — призналась Ивонна. — Я боялась ненароком тебя задеть, не знала, как лучше держаться, собиралась ходить вокруг тебя на цыпочках и тщательно подбирать слова, ну, ты понимаешь. Я еще сказала Фрэнки, что раньше тебя забрал бы Эдвард, а теперь… — Она замолчала, сообразив, что снова сморозила глупость.

— Эдвард предлагал меня забрать, — подхватила Аннелизе. — Это очень мило с его стороны, учитывая обстоятельства.

— Готова поспорить, эта корова Нелл пришла бы в бешенство, если бы Эдвард тебя забрал. Что в общем-то неудивительно. Я хотела сказать, учитывая обстоятельства, — добавила Ивонна.

— Да ладно, — отмахнулась Аннелизе, — знаешь, когда ты почти что побывала на том свете, это здорово помогает примириться с действительностью. Я сказала Эдварду, что он очень любезен, но нам надо двигаться вперед, а не цепляться за прошлое. Не хочу загонять себя в ловушку и рассчитывать на Эдварда, как будто ничего не изменилось. Спасибо, что приехала меня забрать, я очень тебе благодарна.