— Последнее время — это когда?

— Примерно с конца зимы, и только в последние недели две она снова стала прежней. Наверное, все дело в замужестве, но я узнала о нем только из сути вопросов милиции…

— Лидия Михайловна, вы можете вспомнить, о чем вы с Аней беседовали, из-за каких тем разговора она замыкалась в себе?

— Всю зиму Аня жаловалась мне на свои финансовые проблемы. Вышло так, что родительский бизнес лопнул, она осталась без поддержки, начала подрабатывать то тут, то там, но это не спасало положения… Я несколько раз давала ей в долг, правда, она мне потом все вернула и даже дорогую помаду подарила…

— А как Анна объяснила вам, откуда у нее вдруг появились деньги? — осведомилась я.

— Я же ей не мать, чтобы она передо мной отчитывалась. Так, между прочим, Аня как-то проговорилась, что нашла хорошую работу. Я за нее порадовалась.

— То есть вы ей безоговорочно поверили?

— А почему нет? Я целыми днями дома не бываю, поэтому не знала, в котором часу Анна домой возвращалась — в обед, сразу после занятий в университете или вечером, после работы. А судя по тому, как она стала наряжаться, деньги у нее действительно появились. Признаюсь, я допускала мысль, что она нашла себе спонсора, в ее ситуации это было вполне логично. Жить-то на что-то надо было! Прагматичность современной молодежи меня уже не удивляет. Смотрю на своих студентов и вижу, что они совсем не такие, какой была я…

— Значит, Аня не делилась с вами подробностями своей личной жизни? — спросила я, и Лидия Михайловна отрицательно мотнула головой. — И имя Саша вам ни о чем не говорит?

— Саша? — переспросила Корзунова, лукаво прищурившись, и я подумала, что она знает, о ком идет речь. Но, помолчав, моя пассажирка сказала: — Нет, Аня никогда мне ни о каком Саше не рассказывала.

Ее голос надрывно треснул где-то в середине последней фразы. У меня возникло мгновенное подозрение, что Мадам Колгейт (так я мысленно окрестила дантистку за ее идеально ровные белоснежные зубки) будет упорно хранить тайну погибшей соседки. Но почему? Интрига была, конечно, «высока», но я решила пока оставить эту тему в стороне, спросив:

— Лидия Михайловна, а вы не боитесь ночевать в той квартире?

— Конечно, ощущается определенный дискомфорт. — Корзунова тяжело вздохнула. — Но я пока что не думала о том, чтобы искать себе новое жилье, а вот Игорек, кажется, уже размышляет на эту тему. Нет, я его, конечно, понимаю, артисты — люди с тонкой душевной организацией, не то что мы, стоматологи. Таня, вы считаете, что убийца может снова в наш дом прийти?!

— Я пока не знаю, кто убийца и какие им двигали мотивы, поэтому ничего не могу гарантировать. Но, полагаю, излишняя предосторожность не помешает.

— Само собой. Я запрусь на ночь на все замки! И никому постороннему дверь не открою. Таня, я, разумеется, не знаю этого наверняка, но, судя по тому, какие вопросы мне задавал следователь, выходит, что Аня сама впустила преступника в квартиру. Скорее всего она доверяла ему, — задумчиво произнесла Корзунова, немного помолчала, а потом поинтересовалась: — А вы случайно не знаете, как зовут ее таинственного мужа?

— Николай. А почему вас это вдруг заинтересовало? — Я остановилась на перекрестке и внимательно пригляделась к реакции Лидии Михайловны.

— Сама не знаю. Вы меня о каком-то Саше спросили, вот я и подумала, что это — ее муж, объевшийся груш, — с грустной иронией в голосе добавила Мадам Колгейт. — Раз Коля так Коля…

Мне вновь показалось, что Корзунова со мной не вполне откровенна. Она определенно что-то знала о некоем Александре, но не хотела говорить о нем. Может, дантистка причастна к преступлению? Вдруг этот Саша — ее сообщник? Допустим, квартирная хозяйка заподозрила что-то подобное и поэтому наняла меня. Да, Светлана Юрьевна не стала бы тратиться на частного детектива просто так. Она невольно выдала тот факт, что у нее есть смутные подозрения. Кроме того, она не хочет, чтобы результаты моего расследования стали известны правоохранительным органам. Но если одна ее квартирантка причастна к смерти другой, то почему преступницу надо прятать от правосудия? Нет, здесь что-то не то!

Тем временем мы подъехали к дому, где моя клиентка сдавала квартиру. Я заглушила мотор и спросила:

— Лидия Михайловна, в котором часу вы вернулись в тот день домой?

— Примерно так же, как сейчас, в половине десятого. А может, чуть раньше, минут на десять-пятнадцать. Я точно не помню. Мне показалось, что Анна дома и уже спит. Дверь в ее комнате была чуть приоткрыта. Подумать только — я провела ночь в одной квартире с трупом! Но даже если бы я тем вечером заглянула к Ане, то вряд ли смогла бы ей чем-либо помочь… Она ведь была уже мертва. Говорят, смерть от асфиксии наступила мгновенно. А если бы я вернулась домой пораньше, то столкнулась бы с убийцей… Черт! — вдруг вскрикнула Корзунова и закрыла лицо руками.

— Лидия Михайловна, что случилось? Вас осенила какая-то догадка? Не поделитесь ею со мной?

— Что? — Дантистка опустила руки, но выражения ее лица я не увидела, потому что она отвернулась от меня. — Нет. Какая догадка? Просто я забыла кое-что в третьем отделении. Придется завтра с утра заехать туда…

— Лидия Михайловна, вы совсем не умеете врать! Почему вы пытаетесь скрыть от меня факты, имеющие большое значение для расследования убийства? — строго спросила я. — Вы боитесь кого-то или выгораживаете?