— Так уж лучше молчать.

— Просто никто от Шуркиного появления здесь отойти не может. Совсем баба рехнулась от горя, — заметил какой-то мужчина в мятом костюме. — Пожалуй, я пойду к ним и скажу несколько слов.

— Иди, Юрий Николаевич, скажи. — Какая-то женщина подтолкнула дядьку вперед.

— Смерть похитила у нас молодую и красивую… — сдавленным голосом произнес он. — Мы здесь все скорбим…

Речь его была короткой и полной затасканных шаблонов. Потом что-то попыталась сказать Любарская, но расплакалась. Плохо одетый мужчина с сильно загоревшим лицом, наверное, могильщик, скомандовал:

— Прощайтесь!

Мария Евгеньевна поцеловала покойную дочь в лоб. Прочие родственники воздержались. Гроб с телом покойной закрыли крышкой, затем стали опускать его в могилу. Тут и там слышались громкие (и не очень) рыдания. Меня удивило то обстоятельство, что практически все присутствующие на похоронах были людьми среднего и старшего возраста. А где же Анины сверстники? Почему здесь нет молодежи?

— Татьяна Ивановна, вы знаете, что Маруся для поминального обеда кафе «Центральное» сняла? — послышалось где-то за моей спиной.

— Нет. Неужели это правда? Откуда же у нее деньги такие? Все плакалась, что после пожара осталась без копейки, а тут и похороны, и поминки с таким шиком. Дубовый гроб, наверное, бешеных денег стоит…

— В долги, наверное, Шевельковы залезли, ведь единственную дочь хоронят, — предположил кто-то.

— Ой, странно все это! Узнать бы, что за несчастный случай с ней произошел… подозрительно как-то, — сказала моя тезка, а затем с самым скорбным видом подошла к могиле, чтобы бросить в нее горсть земли.

— Девушка, а вы вроде не местная, — обратилась ко мне женщина, осведомленная насчет того, где состоится поминальный обед. — Наверное, вы Анина подружка?

Я сразу догадалась: если отвечу на этот вопрос положительно, то меня забросают вопросами, каковых у дольчан явно много накопилось.

— Да, вы нам не расскажете… — тут же обратилась ко мне другая женщина, но я ее перебила:

— Нет, я вообще не знаю, кого хоронят. Так, просто зашла на кладбище, была на могиле дедушки, подошла посмотреть, — ответила я, и интерес ко мне сразу пропал.

Тем временем Лариса Евгеньевна пригласила людей сесть в автобус и ехать на поминки. Ее старшая сестра была просто не в состоянии что-либо говорить, ее отпаивали каким-то лекарством. Константин Филиппович фыркнул забитым носом и выкрикнул:

— Прошу всех в кафе «Центральное»!

Как ни странно, желающих помянуть Анну оказалось не так уж и много. Четыре женщины сразу же демонстративно направились в противоположную сторону.

— Татьяна Ивановна, вы куда? — Шевельков покачнулся и растерянно развел руками. — А как же поминки? Это ведь святое дело! Богоугодное, даже надо сказать…

— Мне на работу пора, — ответила моя тезка и пошла дальше ускоренным шагом.

— А я поеду! — воскликнула тетка с лицом законченной алкоголички и первой направилась к автобусу. — Как же не помянуть? Обязательно!

За ней последовало несколько мужчин, по виду — тоже отнюдь не трезвенников, и еще несколько женщин. В итоге поминать покойницу поехало не больше трети людей, присутствовавших на кладбище. Я к ним не присоединилась. Мне совсем не хотелось попасться на глаза Шевельковым и Любарской. Зато хотелось услышать, что еще будут говорить об Анне между собой самые разные люди, а потом пропустить все эти сплетни через свой мыслительный аппарат, выявить хоть какое-то рациональное зерно и, если потребуется, проверить факты. Короче, с самым непринужденным видом я пристроилась к двум дольчанкам, решившим проигнорировать старинный обычай поминать усопших. Нет, я их не осуждала, а была уверена, что у каждой есть на то своя веская причина.

Оказалось, что последнее предсказание гадальных двенадцатигранников насчет того, что нравственность интересующей меня особы — показная, в полной мере относилось к погибшей. Эта юная дольчанка оставила на своей малой родине не самое хорошее впечатление о себе. Девушка была красива и знала цену своей внешности. Ей нравилось сводить с ума мужскую часть населения этого небольшого городка, причем это были люди самых разных возрастных категорий. По ней сохли многие сверстники, но разборчивая и даже надменная одиннадцатиклассница вдруг отдала предпочтение мужчине намного старше себя.

— И что она в нем только нашла, в этом Георгии? — сокрушалась одна дольчанка. — Подержанный ловелас!

— Да-а, — протянула другая. — Уж сколько Маруся слез выплакала, сколько ночей бессонных провела… Я свою Ольгу, если она, не дай бог, вздумала бы с сорокалетним мужиком спутаться, да еще кавказской национальности, сразу бы на ключ заперла!

— Как же, запрешь их, — возразила первая. — Нынче молодежь не больно-то к нам прислушивается… Вот что я своему сыну могу запретить, если он школу только год назад закончил, а получает уже больше нас с отцом, вместе взятых? Ничего!