Лощина, холм и деревушка на склоне явили себя взору за дружной порослью незнакомых, но нарядных и опрятных деревьев со смуглой и гладкой, как кожа девушки, корой. Ичивари ненадолго остановился, опираясь на палку и любуясь красивым видом. Потом нахмурился: здешние люди не занимались своими полями, они сгрудились у большого дома и шумели в полный голос. Нехорошо так, раздраженно и даже зло. Махиг поправил знак чаши на шее, откусил пол-луковицы, сунул в рот последний кус хлеба и пошел к большому дому. Для себя он назвал его «домом старейшин»: длинный, добротный, в таком удобно собираться и решать важные дела.

Подойдя ближе, Ичивари понял, что привычка примерять свои обычаи к чужой жизни обманула: перед ним растопырилось в семь окон то, что называется у бледных таберной. Место для еды и отдыха, покупаемых странниками за деньги. Махиг даже приободрился: самое время усилить завтрак чем-то более существенным, нежели лук и хлеб. Толпа народу уже была совсем рядом, по краю переминались самые тощие и нерешительные. Ичивари врезался в массу людских тел с целеустремленностью страждущего и побрел к дверям таберны, разгребая людей, как пловец – волны.

– Арпа! Истинно говорю, люди, она – арпа! – верещал у самой двери тощий мужичонка, тыча пальцем куда-то в сторону. – И хвост у нее есть! Я как подол задрал, так сразу и разглядел. Она ваш скот прокляла, как есть она!

– Так пропала же корова, а не подохла, – попыталась вставить слово дородная женщина, прижатая к самой стене таберны. – Искать надобно! Всем миром!

– Арпу изведем, сама найдется, – прогудел рослый мужик, копаясь в бороде так усердно, словно в ней можно было добыть завтрак. – Глаза отвела тебе! Туточки твоя корова, ан не видать ее!

– Бей проклятущую! – тоньше и злее взвыл тощий.

Ичивари, уже одолевший толпу и вынырнувший в первый ряд, на эдакий берег – впереди пусто, до самой двери таберны – остановился и огляделся. С высоты его роста все люди были видны хорошо, подробно. Тупая злоба на лицах, единая для всех, производила гнетущее впечатление.

– Неужто хвост? – поинтересовался Ичивари, возвышая голос и ощущая себя самозваным борцом с местным безумием ариха, пусть и не явленным прямо, но пляшущим искрами зла в глазах.

Толпа притихла, вслушиваясь в гулкие отзвуки голоса. В задних рядах насторожились и подались вперед, в ближних, наоборот, постарались отодвинуться и рассмотреть незнакомца. Тощий поморщился, стрельнул взглядом в пыльные кусты и забеспокоился: не стоит ли скрыться? Толпа плотная, а он всем заметен, особенно теперь, когда ему громогласно задан вопрос…

– Длинный, тощий, с волосьями на кончике, – твердо и убежденно сообщил тагорриец, затеявший шум. И взвизгнул звонче: – Бей ее! Арпа!

Двое молодых парней выволокли жертву, пытавшуюся укрыться от расправы возле самой двери, согнувшись за плетеным нарядным заборчиком. «Девчонке на вид не больше тринадцати-пятнадцати лет», – прикинул Ичивари и поморщился, снова припомнив Шеулу и свое поведение при первой встрече. Он развернулся к тощему, злясь уже всерьез на лживое отродье, – вполне понятно, зачем тот сунулся задрать подол юной арпе. Мужичонка оказался проворен и ловок. Он понял все быстро и еще быстрее подцепил с земли ком сухой грязи и бросил. Названная арпой девчонка тихо взвыла, осела и закрыла голову руками. Вокруг нее как-то в единый миг стало пусто, дверь таберны хлопнула, плотно закрываясь, – осталась лишь арпа да каменная стена за ее спиной, сложенная криво и без особого усердия. Из одного оконца высунулась на миг женщина, прихватила ставни и закрыла, второе оконце так же ловко захлопнул парень. Стало тихо и страшно. Толпа качнулась, сомневаясь. Потом люди стали нагибаться и собирать годные камни и комья земли.

Ичивари сердито покачал головой, шагнул вперед и развернулся к нелепым тагоррийцем, в которых суеверий больше, чем в любом дикаре… Два или три камня клюнули в плечо, затем кто-то в задних рядах охнул – и толпа онемела окончательно.

– Я спросил, где хвост? – строго уточнил Ичивари у тощего. Тот усердно и ловко, как червь сквозь рыхлую грязь, протискивался все дальше от объявленной арпой. – Эй, ты! Уж не у тебя ли хвост? Я его прямо вижу.

– Святой человек, – опасливо шепнули в задних рядах, рассмотрев обглоданный лук на связке.

– Лови хлафа! – первой заорала дородная баба, прежде уговаривавшая всех искать корову.

Тощий пал на четвереньки и резвее заработал руками и ногами, с поистине редкостным проворством изворачиваясь, избегая протянутых рук и находя щели в частоколе ног… Ичивари подобрал самый увесистый камень из брошенных – даже плечо заныло от удара – взвесил на ладони и метнул, целя в затылок. Как обычно, попал: удар подтолкнул тощего вперед, ломая его движение и вынуждая перекатиться через голову.

Сзади в подаренный лесными людишками веревочный пояс, перетягивающий рубаху, вцепилась «арпа», всхлипывая и прижимаясь к спине всем телом, отчетливо понимая, что иных безопасных мест для нее в здешней безумной деревне нет… Ичивари завел руку за спину, поймал плечо девчонки, почти сердито отодрал ее руку от пояса. Усадил арпу – иного имени он не знал и пока в мыслях звал спасенную так – на нижнюю ступеньку входа в таберну.

– Я скоро. Сиди тут и даже не двигайся, – буркнул он, огорченно тронув раскровавленную губу. Обернулся к дородной. – Где корову видели в последний раз?