Управляющий домами.

Подпись руки гражданки удостоверяется.

Зам. нач-ка управления столовыми. 1943 год». Ну, что? Украла?

— Нелепость. Почему трест столовых удостоверяет?

— Очень просто, я же там работала. Завстоловой.

— Уберите это, пожалуйста. Не желаю я этим заниматься.

В комнате стало тихо. Потом стукнул задвинутый ящик, и вдруг он быстро спросил:

— Постойте. Дайте мне посмотреть.

— Опять? Ладно же. Только это будет в последний раз. Пожалуйста, убеждайтесь.

— Сорок третий год. Это же блокада.

— А я что твержу?

— Значит, во время блокады вы и... приобрели этот перстень? Я не понимаю, как можно в подобных условиях... заниматься покупкой?..

— Как будто она, у кого я покупала, была в блокаде, а я не была! Я сама дистрофию имела.

— Все равно, это глубоко безнравственно. Наверно, у голодного человека?

— Наверно. А я сама-то была сытая? Да я бы эти три сосиски сама бы рада проглотить, как зверь какой. А я их отдала! От себя оторвала и отдала!

— Сосиски!.. Что значит — три сосиски? Вы это кольцо получили в обмен... на три сосиски?

— Да, сейчас это вспоминать, может быть, стыдно и некрасиво показывается!.. А я не знаю даже — я ли это была? Разве я себя помнила? Задичала, а кольцо сберегла... думала, если выживу, с чем начну новую жизнь?.. Семью себе строить? На голом месте?.. Я у себя изо рта вырывала... Теперь, после завтрака, можно чистоплюйничать!

— Что за мерзость! — в отчаянии выговорил отец, и это были первые слова, услышав которые замерла вернувшаяся Зинка. — И может быть, у вас имеются еще подобного рода бумажки?.. Еще, да?

— Этот разговор окончен. Я показала, что ничего у меня ворованного нет? Вот и хватит с меня.

— Нет!.. Я требую... Нужно все это... Я требую, чтоб все это было сдано...

— Куда? Куда это сдавать? И почему это я пойду?

— Ну ладно, все равно под каким предлогом... Избавиться!

— Да что я дурного сделала? Да я, может, этой женщине последнюю радость в жизни доставила. С кольцом, без кольца, она и так померла бы!.. Если у тебя желание в рассуждения пускаться...

Зинка по окрепшему победному тону матери безошибочно определила, что разговор идет к концу, и поспешно бросилась вниз по лестнице, однако не поспела. В прихожей налетела на отца. Он, не попадая во второй рукав, тыкался кулаком в наброшенное в спешке на плечи пальто. Зинка подхватила пальто и помогла ему найти ход в рукав.

С шапкой в руке он выскочил во двор и пошел к воротам. Зинка догнала, вцепилась в него и силой заставила остановиться.

— Что ты меня держишь? — возмущенно спросил отец. — Отпусти, пожалуйста!

— Ты куда собрался? — не отпуская, глядя ему прямо в лицо, настойчиво спросила и повторила Зинка.

Он вдруг опомнился и деловито сказал:

— Как куда? Просто в город. Мне нужно в город.

— На чем же ты поедешь? Или ты пешком?

— Как все люди. На электричке. — И дернулся у нее из рук.

— Не бесновайся! — дружелюбно посоветовала Зинка. — Я тебя отвезу.

— Ах, так? — сказал он, оглядываясь вокруг себя, точно впервые очутился тут во дворе.

В машине, когда они выехали на шоссе, он окончательно пришел в себя и даже по совету Зины принял нитроглицерин и еще розовую таблетку из тех, что всегда у него были наготове в кармане.

Лицо его стало насупленным и хмурым, но это и было обыкновенное выражение его лица.

— Тебя домой?

— Да-а... — он проговорил с сожалением, как человек, которому некуда деваться. — Сегодня ведь выходной.

— А где ты будешь обедать?

— Чепуха. В одной из близлежащих столовых.

— С твоим желудком тебе в близлежащие лучше не ходить.

— Ты думаешь?.. Ну, можно заехать в магазин, купить что-нибудь. Я не голоден.

— А если там очередь, ты будешь в очереди стоять?

— Конечно. Не полезу же я без очереди... А ты думаешь, там очередь?

— Выходной же... Ничего, я все устрою.

Она остановила машину за углом небольшого магазина, взяла у отца деньги и скрылась во дворе. Минут через десять она вернулась с аккуратно запакованным свертком.