Тони поведал свою историю, которую Мэгги пересказывала Молли. Это занимало много времени, и история разворачивалась медленно. В ней было много невероятного. Тони сообщил о своем приступе и коме, кратко изложил суть своих взаимоотношений с Иисусом и Святым Духом и сказал, что это они отправили его в путешествие, конечным пунктом которого был мир Мэгги и Молли.

— Значит, ты был сначала в голове у Кэбби, а потом оказался в моей? Поэтому-то он тебя знает? — переспросила Мэгги.

— Ну да, какое еще тут может быть объяснение? — подтвердил Тони. Он рассказал о том, как Кэбби, играя в прятки, забежал в его палату в блоке интенсивной нейротерапии — это он был «одной ногой в могиле», — и тут-то он и вселился в голову мальчика. Тони рассказал, что они с Кэбби делали в школе.

— Кэбби замечательный парень. Вы, кстати, знаете, что он прячет чей-то фотоаппарат в футляре для гитары под кроватью?

Молли засмеялась, когда Мэгги передала ей этот вопрос, но сейчас ее интересовало другое.

— Но как ты попал в него, а потом перебрался к Мэгги? — заинтересовалась она.

— Сам не знаю, — признался Тони. — Во всей этой истории очень много непонятного.

Тони не мог бы сказать, что заставило его умолчать о поцелуе. Возможно, информация давала преимущество, а он не был готов полностью довериться этим двум женщинам. А может быть, тут были более глубокие причины. Во всяком случае, он решил отмахнуться от этого вопроса, как не раз делал раньше.

— Хм, — с сомнением протянула Мэгги. — А зачем ты явился сюда, к нам?

— Этого я тоже не знаю, — сказал Тони, что в основном было правдой. — Полагаю, тут нам следует довериться Божьему промыслу. — Фраза прозвучала искусственно и фальшиво и заставила его самого поморщиться, но зато позволила ему уйти от ответа. — А как вы познакомились друг с другом? — спросил он, меняя тему.

Мэгги объяснила, что она дипломированная медсестра, работает в больнице Дорнбеккера, а в качестве резервной медсестры — также и в университетской больнице. По контракту она должна отработать определенное количество часов в месяц, но обычно она занята значительно большее время. В Портленде Мэгги оказалась в результате продолжительной миграции на запад из Нью-Орлеана, где во время урагана погибла ее семья. Немногие из оставшихся дальних родственников осели в Техасе, но ей хотелось чего-то нового, неизведанного, и она нанималась на различные работы на тихоокеанском побережье, пока не обосновалась в этой большой больнице на холме.

— Это с юга ты привезла свой акцент? — спросил Тони.

— У меня нет акцента, — отрезала Мэгги. — Что у меня есть, так это жизненный опыт.

— У всех нас есть какой-то опыт, — вступила в разговор Молли. — Жизнь каждого человека — отдельная история. Мы познакомились благодаря Кэбби. Это было еще до того, как Линдси заболела. Я искала жилье, но на этот дом у меня не хватало средств…

— А я приехала в город чуть раньше и тоже искала, где бы поселиться, — вставила Мэгги.

— Однажды мы с Кэбби зашли в бакалейную лавку неподалеку от нашего дома, — продолжала Молли, — и Кэбби разгромил там своей тележкой пирамиду из мускатных дынь. Мэгги случайно оказалась рядом и помогла мне выпутаться из этой неприятности. Она хохотала без удержу, и получилось точно по пословице: не было бы счастья, да несчастье помогло. Не иначе как сам Бог нам ее послал.

— Я только могу сказать то же самое о Молли и ее детках, — улыбнулась Мэгги. — Жизнь научила меня, что дом — не только родное место. Еще важнее родные люди, поэтому мой дом здесь.

Тони был совершенно согласен. Он чувствовал, что Мэгги права, и ему вдруг стало ужасно одиноко. Он опять круто сменил тему и в течение целого часа пытался объяснить подругам, что значит оказаться в чужой голове и видеть чужими глазами. Он сказал, что может смотреть не на то, на что смотрят они, если интересующая его вещь находится в их поле зрения. Мэгги заставила его продемонстрировать это и убедилась, что так и есть. Она была также озабочена тем, что постоянное присутствие Тони в некоторых случаях нарушает пристойность, но тот успокоил ее, объяснив, что может при необходимости отвернуться. Однако он не сообщил, что именно ему видно, когда он отворачивается; не стал он говорить и о своей способности излечить человека и о том, какую бесплодную пустыню представляют собой его сердце и душа. Кстати, Джек в разговоре с Тони тоже не очень-то откровенничал и во многом остался загадкой для него.

Женщины закидали его вопросами об Иисусе и Святом Духе. Они были поражены тем, что тот принял обличье старой индианки.

— Просто не могу поверить, что все это с нами происходит! — заявила Молли. — Подумать только, Мэгги, я разговариваю с человеком, который живет у тебя в голове! Это ни на что не похоже. И при этом мы не можем никому рассказать об этом: люди подумают, что мы рехнулись. Я и сама так думаю.

Уже далеко за полночь Мэгги и Молли обсудили свои планы на два ближайших дня, стараясь предусмотреть все возможности.

— Надеюсь, вы не проворкуете тут до самого утра, — съехидничала Молли, отправляясь в свою комнату. По дороге она, как всегда, заглянула к Кэбби.

Мэгги сидела какое-то время молча.

— М-да, — бросила она наконец. — Ничего себе положеньице!

— Не нравится? — поинтересовался Тони.

— А ты и мысли мои читаешь?

— Нет, я не знаю, что ты думаешь.

— Уф-ф, — вздохнула Мэгги с большим облегчением. — Спасибо хоть на этом. Если бы ты знал, что я думаю, то немедленно развелся бы со мной.

— Мне не впервой, — признался Тони.

— Об этом ты расскажешь мне в следующий раз. Я устала и хочу спать, но не знаю, как это сделать, когда ты крутишься рядом.

— Могу сказать, если тебе будет от этого легче, что я, скорее всего, не останусь у тебя в голове навечно, — сказал Тони. — С Кэбби я не был непрерывно. Ему как-то удалось сообщить Богу, что он не хочет, чтобы я присутствовал в его снах, и я вернулся к Иисусу и Бабушке.

— Дорогой Бог! Я не хочу, чтобы этот мужчина присутствовал в моих снах. Аминь!.. Ты все еще здесь?