— Теща и свекровь вас, видать, здорово любят! — весело воскликнул Усто. — Как раз вовремя подоспели. С самого рождения, клянусь, вы не едали такого плова!

Он вскочил на айван, голос его загремел на весь Чукур-Сай:

— Эй, седобородые молодцы мои! Бросай кетмени! Не я прошу — плов просит. Слышите, клокочет в котле?

И старики солидно и не спеша, как подобает почтенным, соблюдающим свое достоинство людям, со всех концов поля двинулись к полевому стану.

Они были очень разные, эти старики, — одни высокие и статные, словно юноши, другие располневшие, приземистые, третьи худые, узловатые, будто стебли винограда… У одних лица широкие, скуластые, у других, наоборот, удлиненные, тонкие. Лишь в одном были они похожи: лица у всех загорелые до черноты, будто выточенные из потемневшей бронзы.

Последними пришли неразлучные друзья — Абдурахман-мираб и Рахим-ата. Мираб, как всегда, серьезный и строгий, Рахим-ата, наоборот, оживленный больше, чем обычно.

— Ну что я тебе говорил, сын мой? — еще издали закричал он, обращаясь к Муталу. — Всевышний милостив! Несчастье миновало. Теперь, даст бог, и остальное уладится.

Усто перестал орудовать черпаком в котле и с усмешкой взглянул на Рахима.

— «Всевышний»… Ты бы лучше докторов поблагодарил! А что касается остального…

Он осекся, заметив укор в глазах Мутала. Добавил весело:

— Ну, ну, присаживайтесь, добрые молодцы! Если вы не спешите на свидание с плов-джаном, то он сгорает от нетерпения встретиться с вами.

Старики, перешучиваясь и уступая друг другу места, наконец, расселись на айване. Мутала с Гульчехрой, невзирая на протесты, усадили на самое почетное место — рядом с Мирабом.

Усто, не переставая сыпать прибаутками, сам принес и расставил на достархане три груды горячего, дымящегося плова на трех огромных цветастых блюдах.

Плов удался на славу. И старики ели его с аппетитом, не спеша, как умеют есть только хорошо потрудившиеся люди, а запивали ароматным кок-чаем. Изредка отпускали похвалы по адресу Усто. Зато к Гульчехре то и дело обращались, ласково подбадривали:

— Бери, бери, доченька, не стесняйся!

Разговор, как всегда после важного события, взбудоражившего всех, вращался вокруг одного и того же. Говорили о воде — о неожиданно нагрянувшем счастье в виде трехсот литров влаги в секунду, дающих жизнь посевам.

То один, то другой вспоминал мельчайшие подробности этих сказочных, по их словам, шести дней и ночей. И каждый неизменно заканчивал одним и тем же: «Великое дело свершилось для кишлака!» Оказывается, хотя все они сразу горячо поддержали раиса, в душе мало кто верил в успех. Потому-то теперь, когда вода влила жизнь в погибавшие посевы, это кажется настоящим чудом!

Видно, слова почтенных стариков глубоко тронули Мутала. Сначала он лишь изредка вмешивался в их разговор, но потом, незаметно для самого себя, заговорил горячо и страстно, как всегда говорил о будущем кишлака, о своих планах в связи с орошением земель Чукур-Сая.

Гульчехра об этом уже знала: когда только еще начали осваивать Чукур-Сай, Мутал не раз рассказывал ей о том, что даст эта долина колхозу. Он предполагал разбить здесь большой фруктовый сад и построить дом отдыха для колхозников. И вот сегодня он снова заговорил обо всем этом, горячо и взволнованно, будто делился этими мыслями впервые.

И тут Рахим-ата, видно, не без умысла вспомнил о следствии.

По правде говоря, Муталу втайне очень хотелось знать мнение этих многоопытных и простых людей. Но он сдержался и только сказал:

— Ничего, я надеюсь, справедливость восторжествует.

И стал торопливо прощаться.

Усто и мираб проводили его и Гульчехру до машины.

Мутал уже открыл было дверцу, но Усто взял его за локоть и повел в сторону, где стоял понурившись Абдурахман-мираб.

Заметив их, старик поднял голову.

— Сын мой, прости! Вся наша семья чувствует вину перед тобой, — заговорил он взволнованно.

Мутал хотел что-то сказать, но Абдурахман нахмурился:

— Я говорю о справедливости. — И кивнул в сторону Усто: — Вот он беседовал с Валиджаном, пусть скажет сам.

— Ты только не волнуйся, Мираб, — проговорил Усто и усмехнулся в свою курчавую бороду. — Я с ним так говорил, что запомнит на всю жизнь. Но сейчас речь не о том. У меня просьба, Мутал-джан: пошли ты этого глупца в нашу бригаду. Мы его тут посадим на трактор!

— А согласится он?

— Еще бы! Я уже ему сказал. Здесь живо вся дурь вылетит из головы! А может, — Усто опять усмехнулся, — и того дуролома, Султана, тоже взять?

Мысль эта пришлась по душе Муталу.

— Что ж, было бы здорово, — сказал он и крепко пожал старикам руки.