— Вы хотите сказать, что он все это сам подстроил?

— Браво! — одобрил Бенедетти.

— А зачем ему это нужно? — спросил Риперт.

— Вот это-то меня и смущает, — сказал Бенедетти. — Этого я как раз и не знаю.

— Он никогда мне не нравился, этот тип, — напомнил ему Риперт. — Я ему с самого начала не доверял. И ведь я всегда предупреждал, что тут дело нечисто. Но меня не слушали.

— Да, но это не помогает разобраться в ситуации, — заметил Бенедетти.

— Может, он хотел втереться к нам в доверие? — предположил Бок. — Я вот тоже не знаю. Уж не сыщик ли он, этот тип?

— Нет, вряд ли, — сказал Бенедетти. — Если сыщики его разыскивают с таким тщанием, чтобы прижать к ногтю, значит, он не сыщик.

— С таким… чем? — переспросил Риперт.

— С тщанием, — повторил его шеф. — Иными словами, с таким усердием. Вы сегодня ведете себя как последний дурень, Риперт, — продолжал он задумчиво. — Интересно, кто из нас глуп, — то ли вы сейчас, то ли я всегда?

— Да ладно вам, — прервал его Риперт, втянув в плечи длинную шею.

— Итак, продолжим, — сказал Бенедетти. — Значит, он хотел втереться к нам в доверие, это понятно, но с какой целью?

— Чтобы спокойненько добраться до того дела? — догадался Бок.

— Что-о-о? — спросил Риперт. — Дело Ферро?

И они дружно улыбнулись.

— Господи боже! — воскликнул Бенедетти.

Он встал, проворно обогнул свой письменный стол, подошел к гравюре с изображением парохода в разрезе, которая вращалась на петлях, скрывая вделанный в стену сейф, и начал лихорадочно набирать шифр, ставя колесики на двадцать шесть — сорок девять — ноль восемь — одиннадцать и еще раз одиннадцать; наконец он вытащил изнутри толстую папку и со вздохом облегчения водрузил ее на письменный стол.

— Это еще что? — вопросил Риперт.

— Дело Ферро, — торжественно сказал Бенедетти.

— Никогда не видел эти бумаги, — удивился Бок. — Вы ни разу о них даже не заикнулись, когда мы обсуждали эту проблему.

— Если бы вы действительно продвинулись в ее решении, вы бы сами все разузнали и сообщили мне. Но пока до этого еще далеко.

— Да мы и не могли продвинуться, — сказал Бок, — и вы знаете почему. В этом деле никто продвинуться не может.

— Да, — ответил Бенедетти, — но что же делать с этим типом, просто ума не приложу. Да и кто он на самом деле — непонятно. В общем, тут бесполезно ломать голову, пока кто-нибудь не появится, хотя… (эту фразу он не закончил).Я было испугался, что… (эта также осталась без завершения).Ладно, давайте-ка заглянем сюда.

Он распустил завязки папки, открыл ее, но вместо ожидаемых документов увидел всего лишь блок девственно белой бумаги в нетронутой упаковке с гордой надписью «Extra-strong» [23] , каковое зрелище заставило его побледнеть, простонать, ослабеть, схватиться за сердце и упасть в кресло; впрочем, он быстро пришел в себя и заговорил — тихим, холодным, бесстрастным тоном, напоминавшим синтетические голоса, какими говорят машинные переводчики, расшифровывая а forteriori [24] какой-нибудь особенно спокойный, безмятежный, отрешенный текст, к примеру короткое буколическое японское стихотворение.

— Этого типа, этого Шава, — отчеканивал он, — достать мне хоть из-под земли. Найти и привести сюда, в мой кабинет. Если окажет сопротивление, тем хуже для него. Шума не бойтесь. Я все улажу. Вы приведете его сюда, слышите, сюда, ко мне. Я достаточно ясно выразился?

Возражать было невозможно. Сотрудники переглянулись и встали.

— Шеф, — мягко спросил Бок, — а что, собственно, нам-то светит в этом деле Ферро?

— Миллионы, — хрипло ответил шеф, — десятки миллионов. Настоящих, новых!.

— Мать твою!.. — вырвалось у Риперта.

— А может, и больше, — добавил шеф, с устрашающим безразличием раздавив в пепельнице свою сигару. — Так что идите и работайте.

Телефонный звонок. Бенедетти снимает трубку. Долго слушает, говорит: «Да. Уже? Неужели так скоро? Я постараюсь. Спасибо, доктор. Да, до свиданья». Он кладет трубку. Ставит локти на стол, прячет лицо в ладонях. Потом поднимает голову. Он уже не просто бледен, как минуту назад, теперь его серое осунувшееся лицо напоминает череп, обтянутый прозрачной кожей. «Она совсем плоха, — говорит он почти беззвучно. — Идите, идите, оставьте меня!» Бок и Риперт смущенно переглядываются: они частично в курсе.

— Ладно, — говорит Бок еще мягче, почти нежно. — Значит, мы пошли, шеф.

— Нет, останьтесь, останьтесь! — с рыданием в голосе вдруг просит шеф. — Не бросайте меня. Не бросайте меня одного!

Вокруг Жоржа Шава стоял какой-то необъяснимый гул.

Когда он смог открыть глаза, его взгляд не встретил ничего — никаких предметов, никакого проблеска света. Недвижная, кромешная, окружавшая его темнота имела мало преимуществ перед недавним беспамятством. Вопреки расхожему мнению по поводу последствий такого состояния, Жорж, едва придя в себя, тут же вспомнил абсолютно все, что предшествовало потере сознания, вплоть до позавчерашнего дня, — правда, более ранние подробности представлялись слегка туманными. В настоящее время ему было просто холодно в этом оглушительном реве то ли моторов, то ли сопел — скорее всего, самолета, летящего в небе, и, скорее всего, в ясном небе, так как полет проходил ровно и неторопливо, без ощутимых толчков, без чрезмерной вибрации. Жорж спросил себя, над какой землей или, может быть, над каким морем сияет это небо.