Увидев мальчишку, Шу-хуа быстро схватила его за руку и сердито произнесла:

— Кто это за тобой так гонится, что ты даже дороги не разбираешь?

— Я, правда, не заметил тебя, Шу-хуа. Разбежался и остановиться не мог, — хитровато улыбаясь, посмотрел на сестру Цзюе-ин; лицо его раскраснелось; он был в белой курточке с воротничком, который в данный момент был распахнут; запах его разгоряченного тела бил Шу-хуа прямо в нос.

— Почему ты носишься здесь, вместо того чтобы заниматься в кабинете?

Цзюе-ин посмотрел на державшую его руку сестры, и глазки его забегали:

— Шу-хуа, сегодня очень жарко. Ты бы отпустила меня, обоим не так жарко будет, а? — Не говоря ни слова, Шу-хуа брезгливо выпустила его руку из своей. Цзюе-ин притворно помахал рукой и спокойно продолжал: — Очень уж жарко. Все отдыхают. И учитель разрешил мне побегать.

Было ясно, что он лжет, и Шу-хуа принялась отчитывать его:

— Опять обманываешь! Ведь недавно тебе попало. Не присмотри за тобой два-три дня, так у тебя опять спина чешется.

Цзюе-ин ухмыльнулся и, покосившись на сестру, самодовольно произнес:

— Ты лучше не утруждай себя, сестра. Даже отец говорит, что со мной не стоит связываться — он понимает, что меня уже не переделать. Даже он уступает мне. А ты сестра, всегда идешь против меня. Ведь ты в конце концов нам чужая, что же ты лезешь в дела семьи Гао? И что пользы от того, что ты враждуешь со мной? Давай лучше я тебе утащу грецких орехов, ладно? Там как раз собирают их.

— Фи! Слушать не хочу. Мне нет дела до тебя. Поступай, как знаешь. Может, нищим станешь.

— Нищим? Ну и выдумала же! — ничуть не оскорбился Цзюе-ин и так же беззаботно продолжал: — Нет, с моей ловкостью я так добывать себе пропитание не буду. Денег у папаши много, неужели на меня не хватит? Я, сестра, забочусь о тебе: как бы не пришлось тебе унижаться, если у тебя муж нищий будет. Я тебе от души орехов предлагаю: ты — моя старшая сестра, а я — твой брат. Обижусь, если не возьмешь.

— Хватит болтать! А то, смотри, как бы я тебе язык не оторвала. Убирайся, не хочу я твои гнусности слушать, — не выдержала Шу-хуа и вся покраснела от гнева.

— Ну, зачем же отрывать мне язык? А как же я буду есть без языка? А не буду есть — значит умру с голоду. Ах, я бедный… Не придется ли тебе, сестра, в суд идти, если я умру с голоду?… — кривлялся Цзюе-ин. Шу-хуа не дала ему кончить:

— Замолчишь ты или нет? Где ты только выучился этому! Смотри, а то ведь попадет. — Она замахнулась, чтобы дать ему пощечину.

Однако глаза его были быстрее, чем ее движения; он моментально отпрянул в сторону и бросился бежать, но, выбежав из прохода между флигелями, остановился и захихикал в сторону Шу-хуа:

— Э, да ты недотрога. Я и сказал-то всего два слова, а ты уже «расцветилась».

— Что это за жаргон? Я не понимаю, — вскипела Шу-хуа.

— Это значит «загорелась». Вон лицо-то как запылало. Ишь какая симпатичная стала! — подзуживал ее Цзюе-ин и, не дав ей раскрыть рта, закончил: — До свиданья, сестра, я занят. Простите, что покидаю вас. — Он сложил в приветственном жесте руки и тут же скрылся.

Остановившись у дверей комнаты Цзюе-синя, Шу-хуа долго не могла прийти в себя от гнева. Немного успокоившись, она сказала самой себе: «И зачем я с ним связалась! Ведь хорошо знаю, что от разговоров с такими людьми толку не бывает».

В это время подошли Шу-чжэнь и Ци-ся.

— С кем это вы разговариваете, барышня? — удивилась Ци-ся.

Шу-хуа улыбнулась:

— С кем? С Цзюе-ином. Выругала его. Вывел меня из терпения.

— А вы напрасно вмешиваетесь, барышня. Хорош барчук или плох — это уж забота господина Кэ-мина. Он и господина Кэ-мина не слушается. Что толку говорить с ним? — ласково пожурила служанка свою молодую хозяйку.

— Ты, кажется, собираешься меня воспитывать? — улыбнулась Шу-хуа. — Я и сама так думала. Но когда встретила его в таком виде да послушала, как он выражается, так даже я — на что уж спокойная — и то разозлилась. Ну, ладно, не будем больше о нем. Проводи-ка меня и Шу-чжэнь в сад.

— Хорошо, только я пойду возьму чего-нибудь вкусненького, — обрадовалась Ци-ся.

— Не нужно, мы же недавно обедали, — остановила ее Шу-хуа. Но тут же, вспомнив о чем-то, прибавила другим тоном: — Принеси лучше веер из моей комнаты. Мы подождем тебя в комнате Цзюе-синя.

Шу-чжэнь, стоявшая рядом, молча обмахивалась маленьким веером. Ненакрашенное лицо ее было бледно, брови сдвинуты, глаза чуть-чуть припухли — так бывает у человека после сильного Опьянения. Шу-хуа заметила ее состояние и заботливо, тихим голосом спросила: