— Я отомщу, обязательно отомщу, — произнесла она с неожиданной энергией и злостью. — Меня так легко не проведешь. — Но это было пустым бахвальством: чтобы спасти положение, ей пришлось прибегнуть к этим громким словам; по сути же дела, у нее не было никакого определенного плана мести. Да она и сама знала, что не может противостоять госпоже Ван.

Цзюе-синь молчал, не зная, что сказать. Он не понимал ее. Он сам оказался в плену своих сложных, запутанных переживаний. Ему хотелось, чтобы она поскорее ушла, оставив его в покое на какое-то время.

Но уходить она не собиралась. Она тоже молчала, медленно вытирая платком слезы. Гнев ее понемногу стихал.

За окном снова послышались звуки шагов и голоса. До Цзюе-синя донеслись последние слова Шу-хуа и затем голос Шу-чжэнь:

— Мне пора возвращаться. Мать разозлится, если меня долго не будет.

Цзюе-синь настороженно взглянул в сторону госпожи Шэнь, но она уже услышала слова дочери и громко позвала:

— Шу-чжэнь!

За окном не отвечали. Но шаги приблизились.

— Шу-чжэнь! — повелительно крикнула госпожа Шэнь.

— Барышня, вас мать зовет, — услышал Цзюе-синь звонкий голос Цуй-хуань.

— Где она? — всполошилась Шу-чжэнь.

— В комнате Цзюе-синя, — ответила ей Шу-хуа.

Госпожа Шэнь снова нетерпеливо крикнула:

— Шу-чжэнь!

Шу-чжэнь быстро откликнулась и вскоре появилась в комнате. За ней следовали Шу-хуа и Ци-ся.

— Так, так. Я тебя зову, а ты не откликаешься. И ты меня ни во что не ставишь? — накинулась на нее госпожа Шэнь.

— Мама, я, правда, не слышала, — испуганно оправдывалась Шу-чжэнь.

— Не слышала? Гм, а на что же у тебя уши?

— У ней, тетя, за последнее время с ушами плохо. Если мы иногда тихо разговариваем с ней, то она слышит не очень хорошо, — пришла Шу-хуа на помощь сестре, видя, что ее несправедливо обидели.

Цзюе-синь смотрел на Шу-чжэнь со смешанным чувством удивления и сожаления.

— Уши — как уши, никогда глухой не была. С чего это вдруг стала плохо слышать? — недоверчиво покачала головой госпожа Шэнь. — А ты бы, Шу-хуа, поменьше ей верила.

— Тетя, но у нее действительно болят уши; иногда даже течет из них, — старалась втолковать ей Шу-хуа; ей просто не верилось, что это сидит мать Шу-чжэнь — так зло та разговаривала с дочерью.

— Ладно, ладно. Небось притворяешься, — не унималась госпожа Шэнь, глядя на дочь и не обращая никакого внимания на Шу-хуа. Глазами она была готова испепелить дочь — такие молнии сверкали в них. — Я сейчас не в настроении долго разговаривать с тобой. Пошли домой, — приказала она, внезапно поднявшись.

Шу-чжэнь умоляюще посмотрела на Цзюе-синя и Шу-хуа; ниточки слез протянулись по ее лицу.

— Ничего, ничего. Подумаешь! Еще и не ругали ее как следует, а она в слезы. Слез-то — как у хорошей кобылы… — грубо выругалась госпожа Шэнь, подталкивая дочь к выходу.

Шу-чжэнь думала лишь о том, как бы остаться в этой комнате, но, видя, что Цзюе-синь и Шу-хуа ничем не могут помочь ей, покорилась своей участи и молча последовала за матерью.

Прошло немало времени, прежде чем Шу-хуа нашла выход душившему ее гневу:

— Ну и ведьма! Я не верю, что у неё вообще есть сердце. Она когда-нибудь уморит Шу-чжэнь. — Но вышедшая уже в проход между флигелями госпожа Шэнь не слышала ее гневной реплики.

Цзюе-синь вздохнул и покачал головой.

Шу-хуа сначала изумилась, а потом накинулась на него:

— Даже ты не помог хоть словом! Так и дашь ей погубить Шу-чжэнь?

— А что я могу сделать? Ведь говорить с тетей сейчас — все равно что прошибить лбом стену. Ты не знаешь — ее довели госпожа Ван и другие. Она только что жаловалась мне. — И Цзюе-синь вздохнул снова.

— Ее обидели, а при чем же тут Шу-чжэнь? — возразила Шу-хуа. Она внимательно оглядела Цзюе-синя и неожиданно с раздражением упрекнула его: — Ты всегда говоришь, что не можешь! Ты ни в чем не можешь помочь! Да ты никогда и не думал об этом!

Утром девятого числа Юань-Чэну, наконец, удалось привести Го-гуана в дом Гао.

Для Цзюе-синя, уже потерявшего всякую надежду, это было настолько неожиданно, что он ограничился несколькими ничего не значащими любезностями, как будто приход Го-гуана не имел к нему никакого отношения. Го-гуан же при виде Цзюе-синя почти потерял дар речи, на его квадратном лице появилась краска, а голова с трудом поворачивалась на короткой шее.

— Вопрос с похоронами уже улажен. Землю я купил. Можете не беспокоиться, — выдавил извиняющимся тоном Го-гуан.