— Сейчас лучше. Вернись и, пожалуйста, поблагодари их за меня, — улыбнулся Цзюе-синь.

— Скажи-ка, Ци-ся, что они сейчас делают? — вмешалась Шу-хуа.

— Приготовили стол и собираются играть в мацзян.

— В мацзян? А игроков у них хватит? — полюбопытствовала Шу-хуа.

— А там госпожа Шэнь. Она сегодня просто молодец — даже слова не сказала, — со смехом отвечала Ци-ся.

— Ты не слышала, Ци-ся, о чем говорили мать и тетя Чжан? — спросил Цзюе-синь, все еще озабоченный.

Ци-ся поняла, что у него на уме.

— Они говорили, что госпожа Ван и Чэнь итай неправы, что они нарочно ищут повода для ссоры, — ответила она и лукаво улыбнулась в сторону Шу-хуа, — только госпожа Чжан и другие говорят, что у барышни Шу-хуа и барина Цзюе-миня характер тоже немножко… — Она яе закончила.

Цинь тут же взглянула на Цзюе-миня, но увидела на его лице все ту же уверенность. Цзюе-минь молчал. Зато Шу-хуа не сдержалась:

— Уж с таким характером родилась! Не им его переделывать.

— Что верно, то верно. Боюсь, что они запоздали в своем намерении переделать наши характеры, — поддержал ее Цзюе-минь и улыбнулся — на лице его была радость победы.

— Барин, у вас будут еще распоряжения? — обратилась Ци-ся к Цзюе-синю. — А то мне нужно возвращаться к хозяйкам.

— Хорошо. Иди, — слабым голосом отвечал Цзюе-синь. — Скоро я приду посмотреть на их игру.

Ци-ся кивнула в ответ. Цуй-хуань, полагавшая, что госпоже Чжан понадобятся ее услуги, тоже собралась уходить:

— Я с тобой.

— Ты не ходи. Третья госпожа велела тебе прислуживать здесь молодому барину и барышне Цинь, — остановила ее Ци-ся. — Только не забудь, что надо навестить больную Цянь-эр. Мне, наверное, не удастся пойти к ней. — И она поспешно ушла.

— Что с Цянь-эр? — спросила Шу-хуа. — Чем она больна? Сильно?

При упоминании имени Цянь-эр улыбка сбежала с лица Цуй-хуань.

— Цянь-эр больна уже несколько дней. — В голосе ее слышалась тревога. — Ничего не ест. А госпожа Ван только вчера послала за врачом. Прописал ей лекарство, а толку никакого. Похудела — кожа да кости! Мы с Ци-ся вчера были у ней.

— Что нашел врач? — спросил Цзюе-синь.

— Говорит, ничего страшного. Выпьет, дескать, два пузырька микстуры — и все. А мы вчера видели: ей с каждым днем все хуже. А четвертая госпожа даже назвала ее сначала притворщицей, а сейчас вообще внимания не обращает, хотя Цянь-эр уже с постели не встает. — Сочувствие к подруге разбередило ей душу, и она незаметно для себя задумалась о собственной судьбе.

Для находившихся в комнате Цянь-эр была всего-навсего обыкновенной служанкой, которая даже не часто попадалась им на глаза. Но при известии о ее болезни на них словно дохнуло холодным ветром. Правда, сочувствие это не слишком глубоко проникло в их сердца, но все же им было уже не до веселья.

— Тетя даже не захотела пригласить к Цянь-эр хорошего врача, — зло упрекнула Шу-хуа.

— Хорошего врача, барышня? Да если мы, служанки, болеем, то хоть какой врач придет, и то — большое счастье. — Голос Цуй-хуань звучал несколько иронически — раньше она не замечала этого за собой.

— В таком случае, возьми меня к Цянь-эр, — вдруг решилась Шу-хуа.

— Правда хотите пойти, барышня? — удивилась Цуй-хуань.

— Разумеется! Разве, по-твоему, я когда-нибудь не сдержала своего слова? — несколько самодовольно ответила Шу-хуа, и никто не возразил ей. Наоборот, все одобрительно смотрели на нее, и она поторопила Цуй-хуань: — Ну, что же ты ждешь? Идти — так сейчас! — Она встала, готовая отправиться.

Но ведь госпожа велела мне быть здесь и прислуживать барину, — неожиданно заколебалась Цуй-хуань и взглянула на Цзюе-синя.

— Ничего, можешь идти куда тебе нужно, — поощрительно кивнул Цзюе-синь и, повернувшись к Шу-хуа, предупредил: — Будь осторожна, Шу-хуа. Неизвестно, какая болезнь; может быть, заразная.

— Знаю, — почти не слушая Цзюе-синя и пропуская его слова мимо ушей, небрежно бросила Шу-хуа и вышла вместе с Цуй-хуань.

Они направились к двери, прошли через гуйтан, затем под окнами Кэ-аня и вышли через небольшую дверь. Перед ними у стены, где росли деревья грецкого ореха и платаны, а на земле повсюду валялись сломанные ветки, была темная, покосившаяся хибарка из двух комнат. Когда девушки подошли к дверям, Цуй-хуань вдруг спросила:

— Вы, наверное, здесь и не бывали, барышня?

— Была раза два-три только очень давно, — улыбнулась Шу-хуа. Вдруг послышались слабые стоны, и улыбка сбежала с ее лица.

Первой переступила порог Цуй-хуань. В комнате никого не было; глазам их предстали только грубо сколоченный стол, скамейки да топчаны; резкая вонь била в нос; на сыром земляном полу можно было поскользнуться. Отсюда Цуй-хуань и вслед за ней Шу-хуа через другую дверь прошли во вторую комнату.

Здесь было еще теснее и еще темнее, чем в первой комнате. Стол, два низких топчана да две скамейки составляли всю обстановку комнаты. На одном из топчанов, что был подальше от входа, лежала Цянь-эр; на скамеечке перед топчаном стояла пустая чашка для лекарства, у изголовья кровати — грязное ведро. Первое, что бросилось в глаза Шу-хуа, когда она вошла в комнату, было худое темное лицо, покоившееся на подушке.