Мисс Тополь:

– Я очень люблю кадриль. Мне по старости лет еще памятно время, когда ни один вечер в сельской глуши без нее не обходился. Однако chaque age a ses plaisirs. Son esprit et ses moeurs {каждому возрасту свои радости, свой дух, свои причуды (фр.). Буало. (Примеч. автора).}. В старости то и плохо, что трудно мириться с переменой обычаев. Старичкам, которые пережидают со скукой, пока молодежь поет и танцует, позволительно погрустить о карточных играх, которые в их юные дни так тешили старое поколение; да и не только старое.

Преподобный отец Опимиан:

– К картам нынче редко прибегают вечерами по многим причинам. После позднего обеда и вечера уж не остается. Прежде, бывало, в карты играли меж чая и ужина. А нынче где ж встретишь такое? Разве в каком-нибудь богом забытом месте ужин и кадриль еще в чести, как во времена королевы Анны. А полвека тому ничего не бывало проще, как сойтись друг у дружки в домах по очереди сперва для чая, потом для кадрили, а потом и для ужина. О распространенности сей игры можно судить по балладе Гея {185}, живописующей, как все классы общества равно ею увлечены {*}. Ныне же легкость передвижения сводит на нет приятности соседства. Ныне никто уж не прикреплен к своему месту и не ищет развлечений в предопределенном и узеньком кругу. Все почти вечно ездят куда-то. Даже и так называемые домоседы реже сидят по домам, нежели колесят по свету. Ну, а если где и играют в карты, избирают вист оттого, что он более соответствен нынешней важности; он умственней; так же, впрочем, как другой вид кадрили, в которой люди важно ходят парочками, будто аршин проглотили, заместил прежние милые танцы. Слова “добрый старый танец” способны вызвать в уме мысль о кадрили ровно в той же мере, как слова о доброй старой Англии могут вызвать в уме хоть какой-то образ, не заемный из старинных баллад или старой английской драмы.

{* Например:

Когда больной совсем уж слег,

Пришел провизор старый

И доктору кричит: “Он плох!”

Non debes quadrillare

[Ты не должен отплясывать кадриль (лат.)].

Скончался без пилюль больной -

Кадриль врача тому виной.

Испанцы, галлы вновь шумят,

Но пуще - московиты.

Британцы их взнуздать хотят,

Немало пуль отлито.

Вот-вот польется кровь рекой -

Кадриль вояк тому виной.

(Примеч. автора).}

Мистер Грилл:

– Ну вот, ваше преподобие, я дам на рождество бал, где танцевальное искусство будет представлено во всех видах, в том числе и старинными сельскими танцами.

Преподобный отец Опимиан:

– Вот это славно. С удовольствием погляжу на молодежь танцующую, как молодежи и подобает.

Мисс Тополь:

– Есть разновидность этой игры под названием тредриль - ломбер у Попа в “Похищении локона” {186}, - приятная игра для троих. Поп имел возможность много раз ее наблюдать и, однако же, описал ее неточно; не знаю, замечал ли это кто кроме меня.

Преподобный отец Опимиан:

– Нет, я никогда не замечал. Хотелось бы послушать, в чем там дело.

Мисс Тополь:

– В кадрили играют сорок карт; в тредрили обычно тридцать; иногда, как у Попа в ломбере, - двадцать семь. Когда карт сорок - число козырей одиннадцать, если они черной масти, и двенадцать, если красной; когда карт тридцать, то козырей девять, какой бы масти они ни были; когда карт двадцать семь, козырей не бывает больше девяти какой-то одной масти и больше восьми в случае других мастей. В ломбере же у Попа козыри - пики и число их одиннадцать, то есть столько, сколько бывает, когда в игре все сорок карт. Если внимательно следить за его описанием, это сразу заметишь.

Мистер Мак-Мусс:

– Что ж, остается только сказать, как сказал великий философ, впрочем по другому поводу: “Описания стремятся отвлечь внимание читателя поэзии” {Кажется, это у Дугалда Стюарта в “Философии разума” {187}, но я цитирую по памяти (Примеч. автора).}.

Мисс Тополь:

– И ведь досадно. Верность природе так важна в поэзии. Немногие заметят неточность. Но кто заметит, сразу ощутит разочарованье. У Шекспира каждый цветок распускается точно тогда, когда ему положено. Водсворт, Колридж и Саути верны природе и в этом, и во многом другом, даже когда отдаются на волю фантазии самой необузданной.

Преподобный отец Опимиан:

– И все же у одного великого поэта нашего встречаем мы сочетание цветов, которые не могут цвесть в одно время:

И примулу сорви, не позабудь

Левкои и жасмин вложи в букет,

Гвоздику и анютины же глазки,

Фиалку - пусть сверкают краски,

И жимолость, и мускус, первоцвет -

Он голову задумчиво повесил.

Любой цветок в печальном одеянье:

И бархатник - ведь он с утра невесел,

Нарциссы, полные слезами расставанья -

Украсить Люсидаса погребальный путь {188}.

Так в одно и то же время заставляет он расти и ягоды, и мирт, и плющ.

Мисс Тополь:

– Прелестно, хоть и не соответствует английским временам года. Но, быть может, Мильтон оправдан тем, что мнил себя в Аркадии. Обычно он весьма точен, так что сама точность эта уже прелестна. Например, как он обращается к соловью:

Тебя услышав меж ветвей,

Я замирал, о соловей!

Молчишь - не мил мне птичий гам,