Алджернон:

– Слушать вас молча; не отвечать ни звука; не возвращаться к предмету разговора четырежды семь дней.

Моргана:

– Тогда вы можете сказать: я влюбился; весьма неразумно (тут он было вскрикнул, но она приложила палец к губам) - весьма неразумно; но что поделать? Боюсь, мне придется покориться судьбе. Я попытаюсь преодолеть все препятствия. Если смогу, я предложу руку той, кому отдано мое сердце. И все это я сделаю через четырежды семь дней. Тогда или никогда.

Она снова приложила палец к губам и вышла из комнаты; но перед тем показала ему отмеченное место на открытой странице “Влюбленного Роланда”. Он не успел опомниться, как она уже ушла. Но он взял книгу и прочитал указанное место. То было продолжение приключений Роланда в очарованном лесу; La Penitenza {раскаяние (ит.).} преследует, гонит, подхлестывает его, а сам он, в свою очередь, преследует фата-моргану по скалистым горам, продираясь сквозь колючие заросли.

Cosi diceva. Con molta roina

Sempre seguia Morgana il cavalliero:

Fiacca ogni bronco ed ogni mala spina,

Lasciando dietro a se largo il sentiero:

Ed a la Fata molto s’avicina

E gia d’averla presa e il suo pensiero:

Ma quel pensiero e ben fallace e vano,

Pero che pressa anchor scappa di mano.

О quante volte gli dette di piglio,

Hora ne’ panni ed hor nella persona:

Ma il vestimento, ch,e bianco e vermiglio,

Ne la speranza presto l’abbandona:

Pur una fiata rivoltando il ciglio,

Corne Dio volse e la ventura bona,

Volgendo il viso quella Fata al

Conte Ei ben la prese al zuffo ne la fronte.

Allor cangiosse il tempo, e l’aria scura

Divenne chiara, e il ciel tutto sereno,

E l’aspro monte si fece pianura;

E dove prima fu di spine pieno,

Se coperse de fiori e de verdura:

E ‘l flagellar dell’ altra venne meno:

La quai, con miglior viso che non suole.

Verso del Conte usava tal parole.

Attenti, cavalliero, a quella chioma… {*}

{* Боярдо. Влюбленный Роланд, 1, 2, песнь 9.

Заговорило в нем раскаянье. Поспешна

Он бросился вослед, в погоню за Морганой,

Отбрасывая ветви, травы, безутешный,

Бежал, минуя заросли кустов, поляны.

Порой казалось - рядышком она, утешно

Он мнил, что схватит тотчас, в сей же миг, но странно:

Лишь руку простирал - Моргана ускользала

И вновь к вершине легче прежнего бежала.

Касался столько раз трепещущей рукою

Он стана легкого, девической одежды,

Но Фата с ловкостью почти что плутовскою

Вновь ускользала, исчезая, как и прежде.

Но вдруг воздела очи к небесам с мольбою,

Как Бог того хотел, - и вмиг сбылись надежды:

Моргана обернулась - граф наудалую

Схватил могучею рукою прядь златую.

В одно мгновенье изменилася картина:

Чудесным светом озарилась вся округа,

На месте гор крутых раскинулась равнина,

Где ветви терна были сплетены друг с другом,

Там изумрудный луг волнуется в низине,

Покой повсюду воцарился, стихла мука,

И Фата, просияв и графа озирая,

Так молвила ему, светясь, как неземная:

“Будь осторожней, кавалер, с огнистым даром…”

Первые две книги поэмы были опубликованы в 1486 году. Первое полное издание вышло в 1495-м.

Венецианское издание 1544 года, из которого я цитировал этот пассаж и предшествующий - в главе XX, - пятнадцатое и последнее полное итальянское издание. Оригинал был заменен Pifacciamenti [переделка (ит.)] Берни и Доменичи {200}. Мистер Паниззи оказал литературе большую услугу, переиздав оригинал. Он сличил все доступные ему издания. Verum opere in longo fas est obrepere somnum [Хоть я не грех ненадолго соснуть в столь длинной поэме (лат.)] {201}. Образцом он избрал, полагаю, - увы - миланское издание 1539 года. При всем своем тщании он не заметил страшного искажения в последнем стансе, который во всех изданиях, кроме миланского, читается так:

Mentre ch’io canto, ahime Dio redentore,

Veggio l’Italia lutta a fiamma e a foco,

Per questi Galli, che con gran furore

Vengon per disertar non so che loco.

Pero vi lascio in questo vano amore

Di Fiordespina ardente a poco a poco:

Un altra fianta, se mi fia concesso,

Racconterovi il tutto per espresso.

Когда пою, о Небо, помоги! Италия моя в огне войны -

Я вижу, как беснуются враги,

Все разрушают, ярости полны.

Не жди любви, но чувства береги,

Грядущим мирным дням они нужны.

Когда-нибудь, коль Рок благоволит,

Вновь песнь Фиодеспины прозвучит.

Миланское издание 1539 года было перепечаткой издания 1513 года, того самого года, когда французы при Людовике XII вновь захватили Милан. В миланских изданиях valore читается, как furore [мужество, доблесть; гнев, ярость (ит.)].

Без сомнения, лишь из почтения к завоевателям печатник 1513 года предпринял эту замену. Французы при Карле VIII захватили Италию в сентябре 1494 года, и ужас, в который повергло Боярда их вторжение, не только пресек его работу над поэмой, но и самое жизнь, привел к безвременному концу. Он умер в декабре 1494 года. Замена одного слова чуть ли не в комплимент превращает выражение живейшего презренья. (Примеч. автора).}