Шрифт:
– Что вам угодно, господин поручик? – спросил управляющий бархатным баритоном.
– Прикажите немедленно начислить деньги гарнизону крепости Баязет. Я прямо с позиций, ждать в очереди не могу.
– Ох, какой же вы нервный и скорый!.. Впрочем, – добавил чиновник с некоторым оттенком глубокомыслия, – деньги вы, конечно, получите. Только вам требуется для этого приложить кое-какие… да, кое-какие старания.
– Вот я и приложил. – Андрей брякнул по полу шашкой. – Всю ночь скакал от самого Баязета и, как черт, весь в грязи, даже не перекусив, – прямо к вам! Что же еще?..
Деликатным щелчком чиновник поправил манжету, выглянувшую из-под рукава, и снова повернулся к собеседникам-офицерам:
– Так, говорите, Любовь Германовна укатила на Каджорские дачи? Ах, в Нарзан, на воды?.. Чудо-женщина. Сколько в ней блеску, просто диво. Здесь, в этой дыре, только и отдыхаешь с такою Аспазией…
– Послушайте, – снова начал Андрей, – я ведь жду. У нас в гарнизоне уже дохнут верблюды, лошадей мы кормим ячменем вместо овса.
Чиновник потер свой сократовский лоб, оглядел Карабанова всего – от шпор до фуражки (словно оценивая, за сколько бы купить молодчика) – и хладнокровно, нисколько не стесняясь свидетелей, вдруг спросил:
– А вы, голубчик, сколько даете процентов?
Такой патриархальной бесцеремонности поручик никак не ожидал:
– Не разумею: какие проценты?
Желторотых всегда надо учить, так повелось еще при царе Горохе, и управляющий выговорил поручику уже тоном строгого наставника.
– Молодой человек, – сказал он, – мне обычно платят по восьми процентов с общей суммы. Но вы, казаки, – мужичье ведь упрямое: с вас я беру меньше. Однако ниже пяти процентов брать все-таки не намерен… [9]
9
Любопытно то обстоятельство, что автор этого письма, Муса-паша Кундухов, был разбит возле Бехли-Ахмета в ночь с 17 на 18 мая теми же нижегородскими драгунами, которыми он когда-то командовал, и, полностью признав свое поражение, он прислал письмо капитану Кусову, где скорбел по поводу того, что его разбили его же ученики.
– Восемь? – Андрей даже покачнулся, рука сама потянулась к эфесу. – Господа! – в растерянности кинулся он к офицерам. – Вы же ведь люди чести, носите мундиры. Прошу засвидетельствовать, что болтает этот подьячий.
Полковник густо крякнул, а гусарский корнет отвернулся в сторону:
– Извините. Мы в семейные дела не вмешиваемся.
– Хороша семейка! – выкрикнул Карабанов.
– Не кричите, молодой человек, – строго цыкнул на него Сократ-управляющий. – Здесь не трактир, и нечего кричать! Я тоже не с нищих беру. На этих-то делах уже нажил себе крест в петлицу и геморрой в поясницу, – все знаю!.. Ваш полковник Пацевич не пять процентов, а рубль с рубля имеет…
Карабанов подумал о майоре Потресове, который бьется над каждой копейкой, пришли на ум сухие армянские чуреки, которым радуются солдаты, он вспомнил голодный рев верблюдов и печальные глаза лошадей, глодавших дубовые ветви…
– А ты вот так не умеешь? – В сладком бешенстве поручик шагнул к столу и, забыв о приличии, мастерски сложил перед носом чиновника двойной кукиш.
– Ну, что ж, – нисколько не обиделся тот и даже засмеялся, подлец. – До сих пор я говорил с вами келейно, желая добра. Как боевой товарищ с боевым товарищем. Теперь же перейду на официальную ноту… Денег нет! – выкрикнул чиновник, отбрасывая ведомость баязетского гарнизона. – И когда будут – не знаю! Наверное, в августе.
Карабинов в гневе повернулся к офицерам. Немного смирил себя, чтобы не нарваться на скандал, и заметил с прискорбием:
– А вам-то, господа, совсем не к лицу носить мундиры!
Гвардейцы переглянулись. Полковник промолчал, но корнет по молодости лет вякнул что-то невразумительное по поводу единого бремени, которое следует нести всем без разбору.
– Ну и несите, – отмахнулся Андрей, – я тоже несу… Дело в том, что
Мы несем едино бремя,Только жребий наш иной:Вы оставлены на племя,Я назначен на убой…В приемной казначейства все так же томились полковые приемщики. На вопрос Андрея один ответил, что проживает в Игдыре с полмесяца, другой приехал с позиций уже вторично, третий только махнул рукой.
– Господа! – сказал он, этот третий, – я недавно был в Севастополе. Вы не представляете, какой подъем патриотизма вызвала в обществе эта война!.. Дворец генерал-губернатора был буквально осажден. И кем бы, вы думали? – проститутками. Да, эта гулящая корпорация тоже решила служить отечеству под Красным Крестом. И самое интересное, что все они давали подписку на целый год обета безбрачной жизни. Проститутки, господа, и те умеют жертвовать для отечества!
– Ну, – кощунственно подхватил Андрей, – нашли, что сравнивать: ведь это же русские проститутки, а не русские чиновники… Впрочем, за кем я могу занять очередь, господа? Хорошо, я буду стоять за вами.
………………………………………………………………………………………
Прошло четыре дня. Прожились в Игдыре дочиста. Егорыч нанялся к богатым духоборам косить траву и тем кормил себя, кормил и своего сотника. Было все постыло, бесчестно и как-то стыдно…
От доброты душевной старый Егорыч частенько советовал: