Барышева метнулась в комнату и сунула ему в руку деньги:

– Пока все, что есть. Но если понадобится, я достану еще.

– Спасибо, – Леонид обнял девушку и прикоснулся губами к ее волосам. – В этом городке у меня единственный друг, – и, немного отстранив ее от себя, добавил: – Давай быстро поговорим о способе связи. Каждый день выходи прогуляться в парк. Там есть тихая скамейка под лапами итальянской сосны. Возле нее – урна. Она чистая, там вообще редко кто бывает. Именно в эту урну я буду бросать тебе пакеты с записками. Может, потом найду другой способ. А теперь прощай.

– До свидания, – выдохнула журналистка.

Выйдя на улицу, Леонид нырнул в спасительную темень близлежащего сквера и достал телефон. Надо отойти немного подальше от дома Барышевой и все же позвонить Павлу. Без помощи коллег ему не выкрутиться. Если он сделает вид, что согласен идти на мировую с бандитами, они не поверят и убьют его. Оперативник достал телефон и попытался включить. Дисплей любезно сообщил: разряжена батарея. Сомов похолодел и чертыхнулся. Такого оборота он не ожидал. Зарядное устройство находилось в пансионате и было для него недоступно. Пробираясь сквозь кусты, капитан медленно пошел вперед. Он еще не знал, куда приведет его едва заметная тропинка и как он проведет ночь. Тропинка змейкой сбегала к дороге. Притаившись за толстым стволом эвкалипта, Леонид наблюдал за дорогой. Он узнал этот район. Вот одноэтажное здание редакции. Темнота и тишина за окнами манили беглеца спрятаться внутри. Однако он подавил желание и вскоре получил подтверждение в правильности выбранного решения. Через пару секунд послышался топот ног, и пятеро здоровенных парней, здорово смахивающих на гангстеров девяностых, подбежали к ветхой двери редакции. В их руках блестели стволы. Взмах ноги – и деревянная дверь открылась. Преследователи устремились в проем. Луч фонарика, как подстреленная птица, метался по стенам помещения. Непрошеные гости громили все на своем пути. Сомов лишь тихонько посмеивался. Не надо считать других за идиотов! Закончив неприятные дела, банда, тихо переговариваясь, шла по тротуару. Интересно, навестили ли они Лену? Внезапно оперативника охватило нехорошее предчувствие. Да, он рассчитал, как должна ответить журналистка на вопросы бандитов, да только поверят ли они ей? Барышева славилась в городе любопытством и желанием раскопать запутанные дела. Григорьев и компания не оставляют свидетелей. Они могут не поверить девушке, что Сомов не был с ней откровенным. От плохого предчувствия вспотели ладони, холодными каплями покрылся лоб. Не разбирая дороги, движимый только одним желанием защитить невиновную девушку, единственного друга в бандитском городке, капитан мчался к ней. Тропинка в несколько метров длиной показалась ему марафонской дистанцией. Колючие ветки били его по лицу, но он не ощущал боли. Вот наконец и нужный ему дом. Окна первого этажа не освещены, однако это еще ничего не значит. Возможно, журналистка уже легла спать. Надеясь, что его никто не ждет в темном парадном, Леонид скользнул туда и, тяжело дыша, привалился к двери квартиры. Она открылась, и Сомов застонал от боли и отчаяния. Он уже знал, что увидит…

Лена сидела в кресле и удивленно смотрела на него своими огромными глазами. После его ухода она успела переодеться в черную, с драконами, пижаму, и белокурые волосы, падая на плечи, служили украшением этому простому одеянию. Если бы не маленькая дырочка на лбу и тоненькая струйка крови, капавшая на подбородок, оперативник бы обрадованно вскрикнул. Да, журналистка выглядела как живая, однако была мертва. Такой же меткий выстрел, как отправивший на тот свет Милену, и такая же гильза на полу. Теперь капитан не сомневался: это было его оружие. И оно продолжало убивать. А еще он понимал: гибель этого человека он никогда не простит себе.

Обливаясь холодным потом, оперативник продолжал путь. Куда? Об этом сейчас Сомов не думал. Спокойное лицо подруги с крошечной, но смертельной дыркой во лбу стояло перед глазами. Он вспомнил Виолу. Его первая знакомая в этом городе была убита точно так же. Убийца женщин, теперь использующий его оружие, – один и тот же человек. И Сомов не сомневался: это не конец его злоключений. Но что же делать? Благодаря компании Григорьева для него перекрыты пути к отступлению.

Неожиданно кусты поредели, и в лицо оперативнику ударил яркий свет больших фонарей. Он огляделся. Сам того не зная, капитан оказался в районе богатых построек. Трех– и двухэтажные дома поражали размахом и фантазией хозяев. Одна вилла, скрытая за забором, показалась ему знакомой. Оперативник подошел ближе. На воротах красовалась латунная дощечка «Вилла «Виола». Его снова бросило в дрожь. Вот уж поистине мысли материализуются! Совсем недавно он вспоминал об этой женщине, которая, сама того не подозревая, втянула его в криминальную историю и невольно явилась причиной гибели еще нескольких людей. В окнах соседних домов горел свет, а жилище Виолы выглядело заброшенным. И неудивительно. Увезя труп хозяйки, полиция опечатала его и теперь занимается поиском наследников, которых, по словам Виолы, не было. Шальная мысль мелькнула в усталой голове беглеца. Значит, сейчас этот дом свободен и может предоставить ему убежище! Перелезть через забор оказалось делом пустяковым. Залезая на большой валун возле забора, Сомов подумал, что все богачи скрываются за похожими стенами, оберегая свою жизнь от нежелательных свидетелей. Леониду приходилось навещать приреченских толстосумов, и у него сложилось впечатление: все поместья одинаково пахнут, имеют одинаково ухоженные газоны и бассейны. Интересно, не разочарует ли его бывшее жилище Виолы? Он спрыгнул с забора на мягкую землю и перевел дыхание. Никто не спешил ловить его. Свет фонаря осветил лужайку с неподстриженной и пожухлой травой, пожелтевшей, как в сентябре. Цветы, посаженные еще хозяйкой, давно отцвели, и их головки склонились на высохших стеблях. Только два шикарных розовых куста смотрелись свежо. На одном уже распустился прекрасный цветок, и Сомов подошел ближе, вдыхая его аромат. Он знал название этого розового куста. Его мать любила именно этот сорт, с крупными цветами, описать которые было бы под силу опытному писателю или поэту. Желтоватый цвет постепенно переходил в нежно-розовый. Ветки с коричневыми колючками, напоминавшими когти хищной птицы, гордо демонстрировали еще не распустившиеся бутоны. Поистине название «Глория», что в переводе с латинского означало «Слава», как нельзя кстати подходило величавому цветку. Сомов не вытерпел и коснулся губами бархатистых листков. От них повеяло спокойствием и домом, но не чужим, а родным. Захотелось в Приреченск, подальше от кошмара, приключившегося в мирном морском городке. Как порой неожиданны повороты судьбы! По дорожке, выложенной красным кирпичом, Леонид пошел к вилле. Маленький плавательный бассейн был наполнен мутной водой, в ней плавали трупики насекомых и листья. Леониду казалось: сад наполнен запахом запустения и тлена. И ничто не нарушало могильную тишину. Сомов подошел к входной двери. Надежный замок заверил его: просто так в дом не проникнуть. Однако, на его счастье, на окнах не было решеток, на балкон вела лестница, наверное, оставленная строителями. Ею и воспользовался оперативник. Несколько секунд – и он на балкончике, с которого открывался великолепный вид на море и горы. В другое время Леонид обязательно полюбовался бы пейзажем, однако сейчас его мысли были заняты другим. Капитан дернул балконную дверь, жалобно скрипнувшую, но поддавшуюся напору. Итак, вилла «Виола» распахнула перед ним свои объятия. Комната на втором этаже была не менее просторна, чем на первом, и он решил переночевать в ней. Ужасно не хотелось спускаться вниз, где несколько дней назад его взору предстала убитая женщина. На цыпочках Леонид осматривал помещение. Здесь же оказалась и кухня с плитой и холодильником, в котором оперативник с удовольствием обнаружил копченую колбасу и консервы. Хлеб хозяйка хранила в морозильной камере, и он еще был годен для употребления. Бутерброды несчастной Елены не заглушили чувство голода, оно лишь усилилось после пережитого стресса, и капитан набросился на еду. На кухонном столе лежала коробка спичек, однако зажигать их беглец побоялся. Любое движение на пустующей вилле покажется странным соседям, те вызовут полицию, а уж полиция сразу свяжет все с ним. Покончив с едой, Леонид улегся на диван и принялся думать. Вопреки его ожиданиям, сон не шел. Убитая по его вине Елена маячила перед глазами немым укором, и он постарался переключить мысли на собственное спасение. Ведь бедняжке уже ничем не поможешь, но отомстить за ее смерть он просто обязан! Да, но как выбраться отсюда? Стоит ли звонить в Приреченск по телефону, находящемуся на вилле? Это рассуждение показалось оперативнику дельным, и он вскочил с дивана и заметался по комнатам второго этажа в поисках телефона. Вскоре аппарат, раздавленный чьей-то тяжелой ногой, был найден. Огромная вилла была отрезана от внешнего мира. Вероятно, убийца, пришедший сюда в день гибели хозяйки, напугал ее, и она хотела вызвать полицию. Сначала преступник уничтожил телефон… Это открытие казалось особенно неприятным. Сомов снова лег на диван и принялся думать. По логике вещей, только один человек в городе мог его спасти – некто Придворов, отец невесты Григорьева. У него для этого было достаточно и денег, и связей. Леонид почему-то не сомневался: стоит добраться до местного олигарха, рассказать про его дочь и зятя – и богач покончит со всей этой историей. Однако, как говорится, близок локоть, да не укусишь. Если бы Леонид хотя бы представлял, где живет отец несчастной девушки, добраться до него было бы делом техники. А в его положении… Кто же поможет ему? Сомов проворочался полночи, так ничего и не придумав, и наконец заснул тревожным сном.

Первый луч солнца заставил его вскочить и взглянуть на часы, мирно тикавшие над камином. Ничего себе! Он проспал почти десять часов. Слава богу, его местонахождение еще никем не обнаружено. Сомов потянулся и отправился на кухню. Плотные жалюзи на окнах скрывали беглеца от любопытных глаз. Доев остатки консервов и запив еду минеральной водой, оперативник рискнул пройти на первый этаж. При виде кресла, в котором его ожидала Виола, стало немного дурно. В ее смерти тоже кое-что казалось ему странным. Откуда убийца мог знать, что она собирается все рассказать приехавшему отдыхать оперативнику? Да и что именно она хотела рассказать? Такие, например, как Милена Ряшенцева, рыскавшие в поисках денег на дозу, вполне могли позвонить преступнику и попытаться его пошантажировать. Однако Виола купалась в деньгах и всего лишь хотела успокоить свою совесть. Кто и как разгадал ее намерения? На негнущихся ногах пройдя мимо злополучного кресла, Леонид подошел к книжной полке. На ней в беспорядке лежали газеты, в основном «желтая пресса». Впрочем, Виола оказалась поклонницей творчества Барышевой, и местный источник информации разбавлял московские издания. Сомов выбрал себе газеты со статьями Елены. Остальное его не интересовало. Что он собирался в них вычитать? На этот вопрос именно в данную минуту оперативник затруднялся ответить. Поднявшись на второй этаж, он снова улегся на диван. Теперь времени для чтения и отдыха у него было достаточно.

Верная теме криминала на полуострове, Лена старательно выискивала материал и знакомила с ним читателей. Сомов вспомнил интернетские статьи журналиста Клочкова. Естественно, они просто пестрели конкретными фактами. Барышева пошла по другому пути. Будучи местной жительницей, она выискивала родных и близких друзей бандитов лихих девяностых, брала у них интервью, и получалась интереснейшая статья. Девушку интересовало: как простые парни приходили в криминал и становились участниками кровавых разборок? Да, в то время многих тянуло к легким заработкам, однако не все выбирали подобную стезю. Мать некоего Окорокова (эта фамилия показалась Леониду знакомой), вытирая слезы полинявшим передником, рассказывала, каким прекрасным сыном был ее покойный Димочка. Если бы не он, она ни за что не просуществовала бы на пенсию от государства. Когда ее сыночек подался в бандитскую группировку Татарина, он всячески помогал старушке деньгами и даже нанял работников, половших ей грядки. Вероятно, любовь к матери оставалась самым слабым местом жестокого бандита, и именно по дороге к ней его и прикончили. В окно машины кинули гранату, в клочья разнесшую как автомобиль, так и его владельца. Поговорив с близкими, Барышева отправилась к соученикам бандита. Один из приятелей Дмитрия по школе вовсе не считал одноклассника сентиментальным.

– Он всегда молился на тех, кто мог уложить человека одним ударом, – вспоминал мужчина, фамилию которого Елена зашифровала. – И потом, его манили легко заработанные деньги. Уже в десятом классе Дмитрий стал кидать в карты лохов, приезжавших в Крым на отдых. Его всегда узнавали по почерку: проигравшему Окороков оставлял деньги на обратный билет. Шальные монеты просаживались в ресторанах и кафе. Когда же один из их одноклассников заикнулся о недостойном поведении Дмитрия, тот так избил парня, что врачи еле вернули его к нормальной жизни. Наверное, в тот момент Окороков и почувствовал: справедливость на стороне сильных. Несколько человек, прекрасно знавших его, молча взирали на сцену избиения, однако ни один не только не встрял в разборку, но и не подумал заявлять об этом в полицию. Окончив школу, парень, естественно, и не помышлял штурмовать высшее учебное заведение, не стал устраиваться на работу, а продолжал совершенствовать пути к легкому заработку. Он взял под контроль шахматно-шашечный клуб и превратил его в казино, сколотив небольшую, но собственную преступную группировку. Окороков обязательно поборолся бы с Татарином за власть, если бы не многочисленность и хорошая подготовка банды последнего. Вот почему Дмитрий предпочел заключить с ним мир и вскоре влиться в ряды более мощной организации. Когда начался отстрел бандитов, и его босс заметался в растерянности и, в конце концов, сбежал в Турцию, его приближенный не покинул насиженного места и, как оказалось, сделал ошибку. Теперь его останки покоятся на специальной аллее городского кладбища, вместе с останками других криминальных воротил. Лена сфотографировала скромный памятник с одинокой фигуркой девушки, скорбно склонившейся над ним. «Был еще человек, к которому преступник искренне привязался и который платил ему тем же, – писала журналистка. – Это его любовница Марина Княжина». На этом статья заканчивалась. Леонид еще раз пристально посмотрел на фотографию. Кое-что ему показалось странным. На фоне богатых надгробий подельников Окорокова его памятник выглядел очень скромным. Ироническая улыбка появилась на губах оперативника. Вот ведь как бывает! После смерти парень стал не нужен даже своим родственникам, и те не тратились на монумент. Чтение немного утомило Леонида, и, отложив газету в сторону, он принялся упорно вспоминать, где мог слышать эту фамилию – Окороков. Озарение пришло к нему внезапно. Да, ну конечно, как же он мог забыть! Об этом писал ему Павел. Именно Окорокову Татарин оставил «общак» на хранение, а тот собирался передать его при случае знакомому менту. При случае – это если бандит тоже вздумал бы бежать. Почему же он не спешил этого делать в отличие от других членов банды? И не только не спешил, но и спокойно отправился на своей машине к матери, где и был убит? Это объяснялось только одним: приятель-полицейский пообещал отмазать его от камеры. И наверняка тот же приятель-полицейский устроил на Окорокова покушение, узнав, что сбежавший Татарин оставил ему «общак». Итак, незнакомый Сомову коллега завладел огромными деньгами банды. И Леонид догадывался, кто это. Естественно, друг Григорьева, спокойно разговаривавший с ним в прошлую ночь на вилле и сетовавший, что вынужден скрывать свои доходы. Да, он ведь так и сказал: «Я имею бабки с девяностых». Если бы вычислить этого мента! Сомов вздохнул и потянулся за другой газетой. В глаза сразу бросился заголовок: «Любовница криминального авторитета гибнет под колесами грузовика». Оперативник почесал затылок. Черт, а ведь это третий несчастный случай, произошедший три года назад. До гибели этой девушки он еще не добрался. Ну-ка, что о ней написала Елена? Сначала его покойная подруга сообщила читателям: по словам водителя грузовика, Марина упала ему под колеса в полночь на дороге (место трагедии Барышева сфотографировала, и оно показалось Леониду знакомым). Отложив газету, он бросился к окну, выходящему на сторону, противоположную морю. Ба, да это та самая дорога! И то самое место! Марину задавили перед виллой Виолы, и хозяйка могла это видеть. Во всяком случае, стать свидетельницей гибели Кашкина или Тарасова хозяйке дома было бы гораздо труднее.