Еще один препарат мне запомнился — сохраненные в воде Стикса сиамские близнецы, а рядом — их высушенный скелет. Вот свидетельство чрезвычайной экономии материала — два препарата из одного удвоенного тела.

Первое, что бросилось мне в глаза после приезда в Вечный город, — красивые чернокожие продавцы сумок и кошельков. Я купила маленькое красное портмоне — старое у меня украли в Стокгольме. Второе — прилавки со множеством открыток: в сущности, можно было бы ими и ограничиться, а оставшееся до отъезда время провести на набережной Тибра, сидя в тени в одном из маленьких дорогих ресторанчиков и потягивая вино. Пейзажи и панорамы древних руин, стремление побольше втиснуть в двухмерный лоскуток пространства постепенно вытесняются пристальным интересом к детали. Это прекрасно, поскольку разгружает наш утомленный интеллект. Мира слишком много, лучше сосредоточиться на частности, чем пытаться объять целое.

Вот красивый элемент фонтана, вот сидящий на римском карнизе котенок, гениталии Давида Микеланджело, гигантская ступня каменной скульптуры, выщербленный торс, глядя на который начинаешь гадать, каким лицом обладало это тело. Одинокое окно в охряной стене и наконец — ладонь с устремленным в небо указательным пальцем! Жуткая, отсеченная по запястье от некоего неслыханного целого рука императора Константина.

Дальше я ходила по Риму, уже зараженная этой открыткой. Вот уж правда: надо следить за своими первыми впечатлениями! Теперь мне повсюду виделись указывающие куда-то руки, эта деталь захватила и поработила меня.

Обнаженный — только в парадном шлеме — воин: в одной руке пика, вторая указывает куда-то вверх. Два младенца, пухлыми пальчиками привлекающие внимание публики к чему-то у них над головой — но к чему именно? И еще: две корчащиеся от смеха туристки, их пальцы, толпа перед роскошным отелем, откуда как раз выходят Ричард Гир и Николь Кидман, на площади Святого Петра таких указующих перстов — многие сотни.

На Кампо-деи-Фьори я заметила женщину, оцепеневшую от жары у крана с водой: ее палец застыл возле уха, словно она пыталась припомнить мелодию своей молодости и уже почти слышала первые такты.

Потом я увидела старика-инвалида в коляске, которую толкали две девушки. Мужчина был парализован, из носа торчали две прозрачные пластиковые трубочки, исчезавшие в недрах черного рюкзака. На его лице застыло выражение глубокого ужаса, а правая рука хищным когтистым пальцем указывала куда-то за спину, за левое плечо.

Джеймс Кук [101] отправился в южные моря, чтобы наблюдать прохождение Венеры по Солнцу. Венера, однако, подарила ему не только свою красоту, но и землю, в свое время уже обнаруженную голландцем Тасманом [102] . Из его записей моряки знали, что она должна быть где-то здесь. Каждый день они высматривали ее на горизонте и каждый день совершали одну и ту же ошибку — принимали облака за сушу. По вечерам они обсуждали таинственный остров, которому покровительствует сама Венера: каким он должен быть красивым и какими удивительными свойствами обладать. Каждый представлял его по-своему.

Первый офицер был с Таити, он полагал, что земля Венеры ничем не отличается от его Гавайев: теплый тропический остров, залитый солнцем, окаймленный бесконечными пляжами, усыпанный цветами и целебными травами, населенный красивыми полуобнаженными женщинами. Капитан был родом из Йоркшира (чем очень гордился) и, пожалуй, предпочел бы, чтобы на острове все напоминало дом. Ему даже приходило в голову, что между территориями, находящимися на разных сторонах земного шара, может существовать некая связь, своего рода планетарная дружба, сродство — если не очевидное и тривиальное, то подспудное и глубинное. Юнге по имени Нильс Юнг грезилась гористая земля: он мечтал о скалах, заснеженные вершины которых прячутся в тучах, о плодородных долинах с огромными овечьими стадами, о чистых ручьях, в которых плещется форель (кажется он происходил из Норвегии).

Именно он 6 октября 1769 года увидел Новую Зеландию.

«Индевор» [103] поплыл прямо к острову, и суша миля за милей проступала из облаков. По вечерам капитан Кук взволнованно переносил ее на бумагу — рисовал карты.

Карты они составляли несколько лет и пережили множество приключений, уже не раз красочно описанных. На следующий день после того, как кто-то заметил, что столь необыкновенная земля непременно должна быть обитаема, путешественники увидели поднимающийся над бушем дымок. В то самое утро, когда они представили себе агрессивных дикарей и испугались, что добыть пищу может оказаться непросто, жуткие аборигены высыпали на берег. На лицах у дикарей была татуировка, они высовывали языки и грозно потрясали копьями. Дабы самым решительным образом продемонстрировать свое превосходство, нескольких застрелили — и тогда первооткрыватели подверглись нападению.

Новая Зеландия была, кажется, последней землей, которую люди себе нафантазировали.

Летом 1841 года Томас [104] отправился пешком в Лейчестер, лежавший в одиннадцати милях от его родного Лоубороу, — на собрание Общества трезвости, за которую он чрезвычайно ратовал. Вместе с Томасом по дороге шагали еще несколько джентльменов. Путь их был долог и непрост, и Куку пришло в голову (даже удивительно, что никто раньше до этого не додумался — ах, эта пресловутая простота гениальных идей!), что в следующий раз следует нанять вагон поезда.

Через месяц ему удалось подготовить первую поездку (неизвестно, впрочем, все ли путешественники направлялись именно на собрание Общества трезвости…). Так возникли на свете туристические агентства.

Эти два Кука-кулинара и стряпают нашу с вами реальность.

Узнав, что очередной растерявшийся кит заплыл на мель, все жители австралийского побережья высыпали на пляж. Люди самоотверженно дежурили при ките, поливали его нежную кожу водой и уговаривали вернуться в море. Престарелые хиппи уверяли, что знают, как это сделать. Якобы достаточно повторять: иди же, иди, брат мой (или сестра). И, прикрыв глаза, поделиться с ним своей энергией.