Болезнь матери стала запретной темой в их маленькой семье.

— Я точно не знаю, но мне показалось, что дядя Морган… — Джек запнулся.

Лили вздрогнула, и Джек понял, что с ней происходит. Мать боялась точно так же, как и он. Она достала сигарету и щелкнула зажигалкой. Еще один острый взгляд упал на Джека.

— Не обращай внимания на этого паразита, Джек. Я разозлилась, потому что поняла: от него никуда не спрячешься. Твоему дяде Моргану просто доставляет удовольствие выводить меня из себя. — Лили выпустила тоненькую струйку дыма. — Боюсь, у меня пропал аппетит для завтрака. Почему бы тебе не поесть одному?

— Сходи со мной, — попросил Джек.

— Я хочу немного побыть одна. Постарайся меня понять, Джеки.

Постарайся меня понять. Поверь мне. Когда взрослые говорят так, они часто подразумевают под этим нечто совсем иное.

— Я буду разговорчивее, когда ты придешь. Пожалуйста, я прошу тебя.

На самом деле она хотела сказать: Я хочу выплакаться. У меня никак не укладывается в голове все это… Прошу тебя, уйди!

— Тебе принести чего-нибудь?

Она отрицательно покачала головой. Джек вышел из комнаты и только сейчас почувствовал, как он голоден. Он побрел по коридору к лифту.

Лишь в одно место он мог отправиться прямо сейчас. Он понял это, еще выходя из дверей номера.

Спиди Паркера не было ни в маленькой красной хижине, ни около пирса, ни под аркой, где двое старичков все еще играли в теннис. Его не было и под темной громадой «американских горок». Джек в отчаянии огляделся по сторонам, всматриваясь в пустынные аллеи парка. Все внутри у него сжалось. Вдруг со Спиди что-то случилось? Этого не может быть, хотя если бы дядя Морган узнал о нем (впрочем, что он мог узнать?), то… Джек представил, как черный фургон выворачивает на бешеной скорости из-за угла…

Джек пошел вперед, еще не зная, куда и зачем. В голове его был сплошной сумбур: ему представился дядя Морган, бегущий по коридору, из кривых зеркал на него смотрели ужасные монстры и бесформенные темные фигуры; рога вырастали на его лысине, за плечами наливался горб, руки превращались в когтистые звериные лапы…

Джек резко повернул направо и увидел, что приближается к странному круглому строению из тонких белых досок. Изнутри донеслось ритмичное постукивание, словно молотком били по наковальне или гаечным ключом по водосточной трубе. Джек нашел грубо сбитую дверь без ручки и толкнул ее вперед.

Внутри было темно. Звук был слышен отчетливее. Глаза Джека постепенно привыкали к темноте, и вскоре он разглядел смутные очертания стен. Он пошарил руками по стенкам и отыскал выключатель. Под потолком загорелась лампочка, испускавшая тусклый желтый свет.

— А, маленький странник! — раздался голос Спиди.

Джек обернулся и увидел своего друга, сидящего на земле перед разобранной каруселью. В руке он держал гаечный ключ. Перед ним лежала белая лошадь с поролоновой гривой. Серебристая трубка торчала из ее брюха. Спиди положил ключ на землю и спросил:

— Ну что, сынок, теперь ты готов поговорить?

— Да, я готов, — совершенно спокойным голосом ответил Джек.

И внезапно расплакался.

— Успокойся, маленький странник, — сказал Спиди, подойдя к нему. — Не плачь, сынок, успокойся.

Но Джек не мог успокоиться. Он только зарыдал еще громче, и ничто не могло остановить этот плач, как ничто не может осветить вечную тьму.

— Ну что ж, раз плачется — плачь. — Спиди положил руку Джеку на плечо. Джек уткнулся носом в его куртку. Она пахла какими-то приправами, чем-то вроде корицы, и старыми книгами, завалявшимися на полке. Приятный, успокаивающий запах. Джек обнял Спиди. Его пальцы вцепились в худую жилистую спину друга.

— Поплачь, если тебе легче от этого, — сказал Спиди, похлопывая его по спине. — Иногда это помогает. Я знаю. Спиди знает, что с тобой, маленький странник. Он знает, как ты устал. Так что поплачь.

Джек не разбирал слов. Только тихие, успокаивающие звуки голоса долетали до его сознания.

— Мама серьезно больна, — сказал наконец Джек, глядя в глаза Спиди. — Она надеялась, что здесь спрячется от компаньона отца, от Моргана Слоута.

Джек всхлипнул и вытер заплаканные глаза тыльной стороной ладони. Он удивился, что не чувствует ни капли смущения, — раньше он всегда стыдился слез. Может, из-за того, что мама была такой твердой? Это была одна из причин. Лили Кевинью действительно очень редко давала волю слезам.