Когда один из мигрантов входил в тело своего двойника, он некоторым образом овладевал им. Слоут много читал об ужасных случаях, связанных с подобным явлением, и хотя это его не сильно интересовало, он подумал, как, наверное, страдают несчастные жертвы, захваченные сумасшедшими пришельцами из других миров… хотя пришельцев скорее всего сводит с ума американская действительность. Да, это более чем возможно, он сам проделывал это с бедной старой головой Орриса, когда сваливался на нее первые два-три раза, хотя и сам был едва жив от страха.

Дилижанс сильно качнуло, в Пограничной зоне вы едете по дорогам только в том случае, если их находите, и благодарите Бога за то, что они вообще есть. Оррис подпрыгнул на сиденье, и его колено заныло от тупой боли.

— А ну везите ровно, черт бы вас побрал! — кричал снаружи кучер. Его плетка свистела и хлопала. — Пшли, дети дохлых кобыл! Пшли!

Слоут улыбнулся от удовольствия. Ему нравилось быть здесь, даже если это продолжалось очень недолго. Он уже знал то, что должен был знать, голос Орриса нашептал ему это. Дилижанс появится на Станции (Школа Тэйера в другом мире) задолго до наступления утра. И он, может быть, еще успеет их поймать… Если нет, то их ждут Проклятые Земли.

Его злила и мучила мысль о том, что Ричард сейчас вместе с этим выродком Сойером, но если потребуется жертва… Ведь Оррис потерял своего сына, и ничего, живой.

Единственное, что так долго спасало жизнь Джеку, — это невероятный факт его одиночества. Когда одиночка покидал один мир, в другом он оказывался в аналогичном месте. Слоут же появлялся только там, где в этот момент был Оррис, а это могло оказаться за много миль от того места, где ему нужно было быть, — вот как и на этот раз. Слоут был достаточно удачлив, но Сойер — еще удачливее.

— Твоя удачливость очень скоро закончится, мой маленький друг, — сказал Оррис. Дилижанс снова ужасно качнуло.

Он закрыл глаза и скрестил руки. На какое-то мгновение он почувствовал новый приступ боли в ушибленной коленке… Открыв глаза, Слоут увидел потолок своей квартиры. Как всегда, ему пришлось пережить неприятное ощущение: лишние фунты падали на него болезненным весом, сердце учащенно билось.

Он поднялся и позвонил в Западную коммерческую авиакомпанию. Семнадцать минут спустя он уже сидел в кресле реактивного лайнера. Нещадные перегрузки при взлете заставили его почувствовать себя обычным для таких случаев образом — будто брови привязаны к заднице. Он будет в Спрингфилде в пять пятнадцать по центральному времени — как раз когда Оррис будет приближаться к Станции в Долинах.

Слоут арендовал седан, и вот он здесь. Да, жизнь полна приключений.

Он вышел из машины как раз в тот момент, когда начали звонить первые утренние колокола.

Все вокруг было точно таким же, как и в любое другое утро Школы Тэйера. Церковные колокола звонили обычную заутреню, исполняя какую-то классическую, но неузнаваемую мелодию. Учащиеся проходили мимо него; каждый спешил по своим делам: кто — в столовую, а кто — делать зарядку. Разве что они стали немного более молчаливыми, чем обычно, и их лица были бледны и слегка ошарашены, словно у людей, проснувшихся после долгого беспокойного сна.

Который, подумал Слоут, им действительно снился. Он остановился на секунду у Домика Нельсона и задумчиво посмотрел на него. Они просто не знают, насколько они уязвимы — как и положено любым живым существам, живущим в зоне наибольшего соприкосновения миров. Он прошелся вдоль стены и за углом увидел дворника, собирающего разбитое стекло, которое лежало на земле, словно поддельные алмазы. Через его сгорбленную спину Слоут заглянул в холл Домика Нельсона, где необычно тихий Альберт Колобок смотрел диснеевские мультфильмы.

Слоут зашагал к Станции, возвращаясь в мыслях к тому дню, когда Оррис первый раз попал в этот мир. Он поймал себя на том, что вспоминает об этом с ностальгией, хотя само по себе это было нелепо — ведь он тогда едва не умер. Они оба тогда едва не умерли… Но это было в середине пятидесятых, а сейчас он сам добрался до середины своего пятого десятка — вот и все, что изменилось в мире.

Он возвращался из офиса, когда солнце опускалось над Лос-Анджелесом, раскрашивая его в желто-пурпурные краски: это был один из тех дней, когда лос-анджелесский смог еще не начал сгущаться. Он медленно ехал по бульвару Сансет и просматривал газету, в которой объявлялось о выходе новой пластинки Педжи Ли, как вдруг почувствовал холод в своей голове — будто где-то в глубине его подсознания забил источник, извергающий нечто чужое и странное, похожее на… на…

(на сперму)

…в общем, Слоут не мог с уверенностью сказать, на что это было похоже. Холод быстро прошел, уступив место обволакивающей теплоте, и он успел только понять, что Оррис — это теперь он сам. Затем все закружилось перед глазами, полетело в разные стороны… И вот уже Оррис сидел за рулем востроносого «форда» 1952 года, Оррис был одет в коричневую куртку с двойной подкладкой и галстук под Джона Пински, Оррис сжимал рукой деликатное место между ног — не от боли, а от отвращения — ведь Оррис никогда не носил нижнего белья.