Он хорошо запомнил один момент, когда «форд» едва не въехал на тротуар и когда Морган Слоут — теперь в основном подсознательный — на мгновение взял верх, чтобы выправить положение. Он едва не сошел с ума от радости. Это была та самая радость, которую испытывает человек, показывающий свой новый дом лучшему другу и замечающий, что другу дом нравится не меньше, чем ему самому.

Оррис притормозил у забегаловки «Толстячок» и, порывшись в незнакомых бумажных деньгах Моргана, приобрел гамбургер, картофель фри и горячий шоколад. Слова без затруднений слетали с его губ, струясь из подсознания, словно вода из родника. Первый раз он укусил гамбургер с большой осторожностью… а затем проглотил оставшееся с такой же скоростью, как это делал Волк. Одной рукой запихивая в рот картофель, другой он включил радиоприемник, послушав сначала Перри Комо, затем какой-то биг-бэнд и ранний ритм-н-блюз. Потом Оррис высосал чашечку горячего шоколада и тут же попросил повторить весь свой заказ.

Где-то на половине второго гамбургера его — как Слоута, так и Орриса — начало подташнивать. Неожиданно и картошка показалась слишком промасленной, и запах машины вездесущим и удушливым. Руки затряслись. Он стянул с себя куртку (вторая порция шоколада, лишившись поддержки, опрокинулась и залила сиденье «форда») и посмотрел на руки. На них появились и продолжали разрастаться красные пятна. Желудок свело. Он высунулся в окно, и даже когда его рвало, он еще продолжал чувствовать Орриса, покидающего его и возвращающегося в свой собственный мир…

— Я могу вам чем-нибудь помочь, сэр?

— Гмммм! — Испуганный своей задумчивостью, Слоут осмотрелся по сторонам. Рядом с ним стоял высокий светловолосый мальчик, по виду — старшекурсник. Он был довольно прилично одет: синяя фланелевая куртка поверх рубашки со стоячим воротником и выцветшие джинсы «Левис».

Он убрал волосы со лба, открыв глаза, которые имели все то же удивленное сонное выражение.

— Я Эйзеридж, сэр. Я спросил вас, не могу ли я быть чем-нибудь полезен? Вы выглядите… растерянным.

Слоут улыбнулся. Он хотел сказать: Нет, это ты так выглядишь, мой дорогой друг, — но подумал и промолчал. Все было в полном ажуре. Джек все еще не нашелся, но Слоут знал, куда он собирался. А это значило, что Джек на цепи. На невидимой, но прочной цепи.

— Да, потерян в прошлом, — сказал он. — Старые времена. Я не чужой здесь, мистер Эйзеридж, если вы об этом волнуетесь. Мой сын здесь учится. Ричард Слоут.

Взгляд Эйзериджа на мгновение стал еще более сонным. Затем он прояснился.

— А-а-а-а! Да, конечно, Ричард Слоут! — воскликнул он.

— Мне нужно поговорить с директором. Но перед этим я хочу немного прогуляться.

— Это очень неплохая мысль. — Эйзеридж посмотрел на часы. — Сегодня мое дежурство, так что, будьте уверены, все будет в порядке…

— Я и так уверен.

Эйзеридж кивнул, улыбнулся ради приличия и удалился.

Слоут проводил его взглядом и принялся исследовать пространство между собой и Домиком Нельсона. Снова отметил взглядом разбитые стекла. Какое маленькое расстояние! Страшно, даже больше чем страшно поверить в то, что где-то между Домиком Нельсона и этим кирпичным восьмиугольником двое мальчиков мигрировали в Долины. Если он захочет, он сможет последовать за ними. Всего лишь шаг — и его нет. А мгновение спустя он окажется в теле Орриса, где бы оно ни находилось. Оррис должен быть где-то неподалеку. Возможно, прямо здесь, у дверей Станции. По крайней мере он не очутится в сотнях миль от интересующей его точки и ему не придется добираться оттуда на фургоне или, что еще хуже, на том, что его папа называл «свои двои».

Мальчики, несомненно, ушли достаточно далеко. Возможно, в Проклятые Земли. Если так, то они уже мертвы. А двойник Преподобного Гарднера, Осмонд, сумеет выжать из Андерса все, что ему известно. Осмонд и его прелестный сынишка. Совершенно незачем туда мотаться.

Разве что просто так, ради освежения ума и удовольствия снова побыть Оррисом. Да и то всего на несколько секунд.

И чтобы убедиться, конечно. Вся его жизнь, с детства и до сегодняшнего дня, построена на принципе «Доверяй, но проверяй».

Он оглянулся по сторонам — только для того чтобы убедиться, что Эйзеридж не подглядывает — и вошел внутрь Станции.

Он сразу ощутил старый, пыльный и такой ностальгический запах — запах театральных кулис. На мгновение его посетила сумасшедшая идея: он сделал что-то большее, чем миграция. Возможно, ему удалось прорвать пелену времени, и он вернулся в студенческие годы, когда они с Филом так любили театр.

Но потом его глаза привыкли к темноте, и он увидел незнакомые предметы: чей-то гипсовый бюст для спектакля «Раввин», вычурная птичья клетка, книжный шкаф, забитый поддельными корешками… — и вспомнил, что в Школе Тэйера есть свой «маленький театрик».

Он немного постоял так, вдыхая пыль, затем поднял глаза к потолку, к солнечному лучу, проникающему сквозь маленькое окно. Луч дрогнул и неожиданно стал золотистым. Он был в Долинах. Все очень просто. Он в Долинах. Слоут почувствовал радостное возбуждение от скорости произошедшей перемены. Раньше всегда была пауза, а потом скольжение из одного места в другое. Видимо, скорость перемещения прямо пропорциональна физическому расстоянию между телами обоих, Слоута и Орриса.

Однажды, мигрируя из Японии, где он решал с братьями Шоу вопрос о постановке страшного боевика о звездах Голливуда, уничтожаемых сумасшедшим «ниндзя», пауза затянулась на такое время, что он даже испугался, что навсегда потерялся в пустом бесчувственном пространстве между двумя мирами. Но на этот раз они были близко… и как близко!