Молчание снова затянулось, и наконец он сказал:

— Мне нужно отправиться туда как можно быстрее. Я больше не могу ничего тебе рассказать.

— Маленький странник, я пытаюсь поверить…

— Да, поверь мне, — сказал Джек. «И может быть, — думал он, — ты знаешь кое-что из того, что знает она, настоящая Королева, и тебе легче в это поверить». — Если ты поверишь мне, это будет правильно. Ведь я тоже верю в это.

— Ну что ж, если ты говоришь, что уедешь, несмотря ни на что…

— Да, я все равно уеду.

— Тогда я ничего не буду говорить. — Она вызывающе посмотрела на него. — Я хочу, чтобы ты вернулся как можно скорее, мой мальчик. Хотя это не имеет значения, но я думаю… Джек, может быть, ты все-таки никуда не поедешь?

— Я должен. — Он глубоко вздохнул. — Я уеду. Прямо сейчас.

— Я, конечно, могу поверить в твои хитрости. Ты ведь сын Филиппа Сойера… Уж не нашел ли ты где-нибудь себе девочку? — Она пристально посмотрела ему в глаза. — Впрочем, что я говорю, какая девочка!.. Хорошо. Спасай мою жизнь. Бог с тобой. — Она тряхнула головой, и Джек увидел, что ее глаза стали влажными. — Иди, Джек. Отправляйся. Позвони мне завтра.

— Если смогу. — Он поднялся.

— Да, конечно, если сможешь. Прости.

Мать опустила глаза, и Джек увидел, что она плачет. Красные пятна появились у нее на щеках. Джек подошел и поцеловал ее, но она оттолкнула его. Официантка пялилась на них так, словно они разыгрывали спектакль. Джек подумал, что мать начинает доверять ему, но еще не знает, во что ей верить. Она взглянула на него, и снова слезы появились на ее глазах.

— Будь осторожен, — сказала она и подозвала жестом официантку.

— Я люблю тебя, — сказал Джек.

— Оставайся всегда таким. — Теперь она почти улыбалась. — Иди, Джек, и постарайся уйти до того, как я пойму, насколько безумна эта затея.

— Я пошел, — ответил он и вышел на улицу.

Голова казалась неестественно тяжелой. Желтый солнечный свет ударил в глаза. Джек услышал, как за спиной хлопнула дверь и звякнул колокольчик. Он сорвался с места и побежал по Центральной набережной, не обращая внимания на проезжающие мимо машины. В голову пришла мысль, что нужно вернуться в отель и взять с собой хоть что-нибудь из одежды. Мать еще сидела за столиком в кафе, когда он открывал парадную дверь отеля.

Портье привстал со своего стула и угрюмо посмотрел на него. Тихая злоба застыла на его лице. Джек смутно догадывался, почему он так реагирует на его появление, но в чем точно заключалась причина этого, не мог вспомнить. Разговор с мамой, оказавшийся намного короче, чем он мог себе представить, казалось, был несколько дней назад. Где-то на другом берегу широкой реки времени он беседовал с портье. Кажется, оскорбил его. Назвал ослом или бараном. Извинился ли он тогда?

Джек никак не мог вспомнить, за что он обидел портье, — он вообще не помнил их разговора…

Мама согласилась с тем, что ему нужно было уехать. Она отпустила его в это страшное путешествие. Проходя под обстрелом водянистых глаз, он наконец-то понял, почему она сделала это. Он ни словом не обмолвился о Талисмане, но даже если бы он сделал это, если бы рассказал о самом непонятном, она приняла бы и это. Даже если бы он сказал, что ее жизнь будет спасена, если она съест огромную бабочку, за которой он отправляется, мать и это приняла бы за чистую монету. То было бы чуть ироничное, но искреннее согласие. Она поверила бы во всю эту ерунду — это говорило о величине ее страха. Но скорее всего мама согласилась потому, что в какой-то мере знала, что он недоговаривает. Потому что какая-то часть ее души жила в Долинах.

Просыпалась ли она среди ночи оттого, что в ушах ее звучало имя Лауры де Луизиан?

Джек собирался наспех. Руки его выхватывали какую-нибудь вещь из комода и, если она была не слишком большой, отправляли ее в рюкзак. Рубашки, носки, свитер, брюки. Джек выудил из кучи протертые джинсы и тоже запихнул в рюкзак, ставший уже совершенно неподъемным. Обнаружив это, Джек выкинул почти все рубашки и носки, немного подумав, отправил следом и свитер. Через минуту он вспомнил, что забыл зубную щетку.

Наконец-то сборы были закончены. Джек закинул рюкзак за спину и пару раз подпрыгнул. Нет, не слишком тяжелый. С таким грузом можно спокойно идти хоть целый день.

Джек на минуту задержался у двери. В голове промелькнула мысль, что ему не с кем даже попрощаться. Мама не вернется до тех пор, пока не будет уверена, что он ушел. Если она увидит его, то уже не сможет отпустить. С этой комнатой прощаться ему не хотелось — это не был тот дом, который он так любил; всего-навсего равнодушный гостиничный номер. Наконец Джек взял телефонную книгу с изображением отеля на обложке, открыл ее на первой странице и написал красным карандашом три строчки, в которые уложил все, что хотел сказать: