— ПОМНИ О СВОЕМ СЫНЕ И СЛЕДУЙ ЗА МНОЙ! — проревел Слоут. Ощущение предрешенности в нем было теперь ясным и безусловным. Он должен был победить в конце концов.

Они вдвоем побежали по вздымающемуся песку к деревянному тротуару.

Джек медленно шел, переполненный любопытством, по деревянному полу танцевального зала. Он смотрел вверх, глаза блестели. Его лицо купалось в чистом белом свете, имевшем все оттенки — краски зари, краски заката, краски радуги. Талисман висел в воздухе высоко над ним, медленно вращаясь.

Это был хрустальный шар примерно трех футов в поперечнике, с короной свечения такой яркой, что невозможно было понять, насколько он велик на самом деле. Изящно изогнутые линии покрывали его поверхность, словно параллели и меридианы… А почему бы и нет? — подумал Джек, по-прежнему пребывая в глубоком изумлении и потрясении. Это и есть мир — ВСЕ миры — в микрокосме. Более того, это ось всех возможных миров.

Поющая, вращающаяся, сияющая.

Он стоял под ним, купаясь в его тепле и доброй силе, он стоял как во сне, чувствуя, как эта сила вливается в него, подобно весеннему дождю, будящему скрытую силу в миллиардах маленьких зерен. Он почувствовал ужасную радость, прорывающуюся сквозь его разум как ракета, и Джек Сойер, смеясь, поднял обе руки над запрокинутой головой.

— Так иди же ко мне! — крикнул он

и перенесся

(через? сквозь?)

в

Джейсона.

— Так иди же ко мне! — снова крикнул он на мягком, слегка отрывистом языке Долин. Он прокричал это смеясь, но по его щекам текли слезы. И он понял, что все было начато другим мальчиком и должно быть им завершено, и он

перенесся

обратно

в

Джека Сойера.

Над ним Талисман дрожал в воздухе, медленно вращаясь, излучая свет, тепло и ощущение истинного добра, белизны.

— Иди ко мне!

Талисман начал снижаться.

Так после долгих недель и тяжелых приключений, после тьмы и отчаяния, после приобретения и потери друзей, после дней тяжкого труда и ночей, проведенных в сырых стогах, после столкновений с демонами в темных уголках (в том числе его души) — после всего этого Джек нашел Талисман.

Он видел, как Талисман опускался, и его переполнило ощущение миров, находящихся в равновесии, и миров, стоящих на грани. Был ли Джейсон в нем реальностью? Сын Королевы Лауры был убит, он был духом, именем которого клялись люди в Долинах. Но Джек понял, что Джейсон существовал. Поход Джека за Талисманом, поход, который было предначертано совершить Джейсону, оживил Джейсона — Джек действительно имел двойника, двойника в себе самом. Если бы Джейсон был духом, таким же как и рыцари, он бы исчез, когда этот лучистый шар коснулся его поднятых вверх пальцев. Джек опять бы убил его.

Не беспокойся, Джек, прошептал голос. Голос был теплым и чистым.

Талисман опустился вниз — шар, мир, все миры, — он был славой и теплом, он был добром, он был возвращением чистого, белого. И каким всегда было белое и каким всегда будет — исключительно хрупким.

Когда он спустился вниз, вокруг Джека закружились миры. Он не проваливался сквозь слои реальности, он видел целый космос реальностей, наложившихся друг на друга, связанных, как

(рубашка из реальности)

кольчуга.

Ты возьмешь в руки Вселенную миров, космос добра, Джек. Это был голос его отца. Не урони его, сынок. Ради Джейсона, не урони его.

Миры за мирами, прекрасные и ужасные, все они осветились теплым белым светом этой звезды, хрустальным шаром, покрытым ровными линиями. Он медленно опускался навстречу вытянутым вверх дрожащим пальцам Джека Сойера.

— Иди ко мне! — крикнул он Талисману, когда тот запел. — Иди ко мне!!!

Талисман висел в трех футах над его руками, обжигая их своим мягким целительным жаром; вот уже в двух футах; вот уже в одном. Он на миг остановился, медленно вращаясь, его ось немного наклонилась, и Джек увидел сверкающие контуры континентов, океанов и ледовых шапок на его поверхности. Он смущенно замер в воздухе… и медленно опустился в протянутые руки мальчика.

Лили Кевинью, уснувшая беспокойным сном после того, как ей показалось, что она слышит голос Джека где-то внизу, теперь сидела в постели прямо. Впервые за долгие недели на ее желтых как воск щеках появился румянец. Ее глаза светились надеждой.