Потом он выжал мокрую одежду, решив, что положит ее утром в рюкзак. Она к тому времени должна высохнуть. А по дороге он сможет отстирать грязь в любом ручье.

Когда он разыскивал носки, его рука наткнулась на что-то длинное, тонкое и твердое. Джек вытащил предмет и увидел, что держит зубную щетку. Сразу же ощущение домашнего уюта, спокойствия и безопасности, все, что может принести с собой обыкновенная зубная щетка, охватило его. Никоим образом не смог бы он сейчас отогнать эти эмоции или хотя бы притупить их на время. Зубная щетка — это такая вещь, которую более привычно увидеть в хорошо освещенной ванной комнате, когда ты одет в теплую хлопковую пижаму и мягкие тапочки. Что с ней можно было делать, найдя ее на дне рюкзака в холодном темном сарае, возле кучи сырого песка, в безлюдной деревне с неизвестным названием?

Снова накатила волна одиночества. Джек почувствовал себя отверженным, никому не нужным и громко разрыдался. Это был не истерический плач, как у людей, пытающихся под слезами скрыть свою ярость. Нет, он плакал как человек, только что обнаруживший, насколько он одинок. Он плакал, потому что спокойствие и жизненный смысл, казалось, исчезли из мира. Существовало только одиночество, и в этой ситуации проще простого было сойти с ума.

Джек заснул еще до того, как высохли слезы. Он спал, свернувшись вокруг рюкзака, подложив под голову чистые брюки. На грязных щеках отпечатались чистые ручейки, а зубная щетка покоилась в крепко сжатой руке.

Шесть дней спустя Джек почти полностью избавился от отчаяния и чувства безысходности. За последние несколько дней, проведенных в дороге, он, казалось, перестал быть ребенком. Минуя юность, он вступил сразу во взрослую жизнь. Он стал умнее. Было правильно, что он не отправился обратно в Долины сразу же после того, как очнулся на западном берегу реки. Он знал, что это правильно, хотя и не мог понять почему, и оправдывал свое медленное передвижение тем, что бережет колдовское зелье до тех пор, когда оно ему действительно понадобится.

И в конце-то концов, разве сам Спиди не советовал ему передвигаться в основном по дорогам этого мира? Все делается согласно указаниям.

Когда взошло солнце, когда попутные машины увезли его на тридцать — сорок миль на запад и живот был туго набит, Долины казались невероятно далекими и призрачными: они были похожи на кинофильм, который он уже начал забывать, на плод разгулявшегося воображения. Временами, когда Джек садился на заднее сиденье машины какого-нибудь школьного учителя и отвечал на обычные вопросы из области истории, он действительно забывал о них. Долины оставили его в покое, и он снова или пока что был маленьким мальчиком, таким же, как в начале лета.

На больших скоростных трассах ему обычно удавалось остановить машину через десять — пятнадцать минут после того, как он выставлял вперед большой палец. Сейчас он был где-то около Батавии, в западной части штата Нью-Йорк, и двигался по трассе № 90. Снова поднятый вверх палец — и он мчится в Буффало. После Буффало он таким же образом отправится на юг. Только так, думал Джек, можно куда-нибудь попасть, и он все останавливал машины… Нед Макнелли и история завели его в такую даль, и теперь все, что ему было нужно, — это немного удачи, чтобы найти водителя, который ехал бы в Чикаго, или Денвер, или в Лос-Анджелес, если уж мы заговорили об удаче, — тогда он сможет добраться домой где-то в середине октября.

Джек загорел, в кармане лежало пятнадцать долларов — он заработал их мытьем тарелок в ресторане «Золотая ложка» в Оберне, а мышцы налились силой. Хотя иногда ему все же хотелось поплакать, но с той первой ночи он не давал воли слезам. Он научился управлять собой, вот что в нем изменилось с тех пор. Теперь он знал, что делать дальше, понимал, что происходит вокруг, и был уверен, что доведет дело до конца, чего бы ему это ни стоило. Если следовать указаниям Спиди и передвигаться в основном по дорогам этого мира, то, как бы быстро он ни шел, он сможет вернуться в Нью-Хэмпшир с Талисманом только через огромный промежуток времени. Это порождало намного больше проблем, чем он мог предположить.

Обо всем этом думал Джек Сойер, когда грязно-голубой «форд-фэйрлайн» свернул к бордюру и остановился, поджидая, когда он добежит до него, зажмурившись от яркого солнечного света. Тридцать — сорок миль, подумал про себя Джек. Он открыл страницу дорожного атласа, которую изучал утром, и прочитал: «Оутли». Название было коротким, мягким и спокойным, он следовал по своему пути, и ничто не могло теперь ему помешать.

Перед тем как открыть дверцу «фэйрлайна», Джек нагнулся и заглянул в окно. Стопка толстых книг и журналов лежала на заднем сиденье, два необъятных чемодана занимали переднее. Полноватый черноволосый водитель, казалось, подражая позе Джека, склонился над рулем и уставился через открытое окно на подбежавшего мальчика. Явный коммивояжер. Пиджак от его синего костюма висел сбоку на крючке, галстук слегка примят, рукава закатаны. На вид ему было за тридцать. Наверное, он любил поговорить, как все коммивояжеры.

Человек улыбнулся и убрал с переднего сиденья сначала один чемодан, а затем, водрузив первый на стопку бумаг, и второй.

— Прошу садиться, — предложил он.

Джек уже знал, что первый вопрос, который ему зададут, — почему он не в школе.

Он открыл дверь, сказал «спасибо» и забрался в салон.

— Далеко направляешься? — спросил водитель, поправляя зеркало заднего вида и оглядываясь на дорогу.

— В Оутли, — ответил Джек. — Я думаю, это милях в тридцати отсюда.

— А ты не силен в географии, — сказал коммивояжер. — До Оутли отсюда миль сорок пять.