Солдат смотрел то на Павла то на лейтенанта, ожидая приказа.

— Самохин, свободен, — пришёл в себя лейтенант. Он был немного моложе Павла, года на два-три.

— Ты кто такой?

Лейтенант встал, опоясался ремнём и расстегнул на всякий случай кобуру.

— Сержант Стародуб.

Лейтенант потряс головой, прогоняя остатки сна. Бред какой-то: перед ним — натуральный танкист-немец, а лопочет по-русски.

— Фронтовая разведка? — озарило его.

— Нет, танкист.

— Документы.

По мнению Павла, лейтенант не мог найти выход из необычной ситуации.

Павел полез в карман курточки, достал «зольдатенбух» — солдатскую книжку и протянул её лейтенанту. Тот поднёс книжку к коптилке.

— Так тут же по-немецки!

— Верно.

— Ничего не понятно. Почему форма на тебе немецкая, и документы тоже?

— Получилось так.

Павел понимал, что надо просить отвести его в СМЕРШ или к начальнику полковой разведки.

— Ты что, эсэсовец?

— С чего ты взял? — обиделся Павел.

— Форма на тебе чёрная.

— У всех немецких танкистов такая. У эсэсманов на петлицах — череп, да и в документах у меня шестая танковая дивизия значится, четвёртый панцергренадёрский полк. Там нет ни слова об СС.

— Не врёшь? А то сразу к стенке!

— Шёл бы я сюда за этим, товарищ лейтенант. Отведите меня к полковым разведчикам или в СМЕРШ.

— Ещё раз назовёшь меня товарищем — зубы повыбиваю. Постой, у тебя в кобуре что? Пистолет?

— Конечно.

— Ну Самохин! Задницу надеру! Сдай!

Павел расстегнул кобуру и протянул лейтенанту пистолет. Тот сел на снарядный ящик, потёр лицо обеими руками.

— Ладно, если сам просишь, доставим тебя в СМЕРШ.

Лейтенант вышел из землянки и вернулся с Самохиным.

— Отконвоируешь его к оперуполномоченному СМЕРШа, отдашь ему пистолет и документы немца. Понял?

— Так точно!

— Выполняй!

Павел, конвоируемый бойцом, пошёл по траншее. Потом они выбрались из неё и шли перелеском километра два.

Начало светать. Попавшиеся навстречу солдаты остановили Самохина и Павла:

— Пленного взяли? А чего его в тыл вести? Шлёпнули бы сразу — и всё! Эсэсовец, небось!

— Танкист.

— Хрен редьки не слаще.

Самохин только хмыкнул.

Оперуполномоченный располагался в бревенчатой избе. Старший лейтенант, немного постарше Павла, видимо только встал. Лицо было опухшее, помятое.

— Ну рассказывай — кто, откуда и зачем к нам перешёл.

— Сержант Стародуб. И не перешёл я, а вернулся к своим.

И Павел рассказал всю свою историю, начиная с боя под Прохоровкой, ранения и ожога.

Старший лейтенант слушал молча, не перебивая.

— Прямо сказки рассказываешь. Верится с трудом. Давай под протокол. — И начал подробно расспрашивать, где Павел родился, откуда немецкий язык знает, номера полков и фамилии командиров, где он проходил службу. Даже фамилии и должности сослуживцев попросил вспомнить. Потом, подробно — о нахождении в госпитале, учебном батальоне и последнем бое. Исписав ровным почерком несколько листов, хмыкнул:

— В первый раз с таким перебежчиком сталкиваюсь. Если ты Абвером заслан, так они тоньше действуют — легенда железобетонная, документы советские. А у тебя…

Старлей пожал плечами.

— В общем, посидишь пока под замком. Я созвонюсь с кем положено, там видно будет.

Старший вызвал конвоира, и Павла закрыли в обычном деревенском подвале. Было прохладно и темно, в углу шуршали мыши.

Павел на ощупь нашёл какой-то ящик, уселся на него и задумался. Он всячески рвался к своим, перешёл и попал в СМЕРШ. Нет, он не ожидал, что его встретят с цветами, но и в темницу попасть тоже не рассчитывал. Может, надо было захватить с собой пленного или выкрасть карты? Тогда больше веры было бы.

Сколько он так просидел — неизвестно, в темноте определить было затруднительно. Но загремел засов, откинулся люк.

— Немчура, выходи!

Павел не стал поправлять конвойного. Всем окружающим не расскажешь всей правды — не поверят.

В комнате кроме оперуполномоченного СМЕРШа сидели ещё два офицера — капитан и майор. Как приказал конвойный, Павел завёл руки назад, сцепив пальцы в замок.

Майор оглядел Павла и предложил ему сесть. Павел уселся на старый, скрипящий стул.