— Спасибо, Гюнтер, ты меня выручил. Поверишь, после того, как экипаж мой сгорел, как помутилось в голове. Сколько выпил и с кем — не помню.

— Бывает. Я до войны моряком был на сухогрузе. Бывало, в порт придём — так с парнями накачаемся, что не можем вспомнить, как наш корабль называется и в какой стороне порт.

— Не знал, что ты моряк. А почему не на флоте служишь?

— Я механиком был, при двигателях. На море опасно, американская авиация или английский крейсер посудину потопят, и что делать? Нет уж, на земле спокойнее.

— Гюнтер, ты мудрый человек. Ты ешь сало. А хочешь, забери его себе, я ещё найду.

— Ты свой парень, Пауль! Держись меня, вместе не пропадём.

Гюнтер тут же завернул сало в бумагу и спрятал в сухарную сумку.

— Сумка-то у тебя пехотная, за танкистами такие не числятся.

— Даже не помню, где я её взял. Забери себе.

— Как служится тебе, Пауль?

— Спасибо, Гюнтер, хорошо. Лучше здесь крутить гайки, чем в танке идти в атаку.

— Правильно, Пауль. Жизнь одна, и её надо беречь.

Гюнтер полез в нагрудный карман френча и достал фотографию.

— Смотри, это моя семья — жена Эльза и наследник, Курт. Здесь ему пять лет, снимок ещё довоенный.

Павел взял фото и сделал вид, что ему интересно. Немцы — народ сентиментальный, почти все носят с собой семейные фото.

Вернув фото фельдфебелю, он сказал:

— У тебя красивая жена и замечательный парень.

— Правда? — обрадовался Гюнтер. — Я рад, что ты заметил. Ты померанец?

— Да, из Кольберга.

— Я из Мекленбурга. Ты, кроме того, что гайки крутишь, ещё что-нибудь способен делать?

— Двигатель хорошо знаю, могу их ремонтировать.

— Так ты же ценный специалист! — ещё больше обрадовался Гюнтер. — Подойди ко мне с утра, что-нибудь придумаем.

С утра после завтрака Павел подошёл к Гюнтеру. Он не надеялся, что фельдфебель вспомнит о данном обещании, но Гюнтер, хоть и выпил вчера, слово своё сдержал.

— Хватит тебе с гусеницами возиться, это работа для сильных и тупых. Пойдём, — он подвёл Павла к двигателю «Пантеры».

— Мы получили его из ремонта. Сможешь установить на танк?

— Попробую.

Работа эта — не из самых сложных. Павел лебёдкой погрузил двигатель в моторный отсек, закрутил все гайки и трубопроводы. Работы много, трубочек, шлангов и проводов полно.

Уже к вечеру он залил масло, воду в радиатор и запустил двигатель. Тот ровно зарокотал.

Гюнтер услышал звук работающего мотора и вышел из конторки.

— Ты уже всё сделал? — изумился он.

— Так точно, господин фельдфебель.

— Глуши.

Павел заглушил мотор.

— Руки у тебя, парень, из нужного места растут, но соображаешь ты туго.

— Почему? — удивился Павел.

— По нормативам на эту работу отводится два дня.

— Понял, следующий раз не буду торопиться.

— С тебя причитается, Пауль! Понравилось на новом месте?

— О да, Гюнтер! Всё лучше, чем надрываться на ходовой части. Спасибо. У вас где-нибудь есть солдатская пивная?

— В селе — забыл название. Русские названия такие сложные.

— Вечером наведаемся? Я угощаю.

— Тогда обязательно.

Павел еле отмыл руки от масла. Немцы были чистюли и педанты, и идти в пивную с грязью под ногтями было не принято.

Вечером в казарму заглянул Гюнтер и заговорщицки подмигнул. Павел вышел вслед за ним.

— Садись.

За углом казармы стоял лёгкий бронеавтомобиль Kfz 221, состоящий в танковых частях, в разведке и у командиров батальонов и бригад.

Усевшись, Павел спросил:

— Откуда?

— Пригнали на техобслуживание. Это машина командира штаба сто четырнадцатого панцергренадёрского полка. А мы на ней в пивную съездим. Не пешком же нам идти, правда, Пауль?

— Конечно. Ох, и повеселимся мы сегодня!

Под пивную было отведено здание бывшей колхозной столовой — вероятно просто потому, что уцелело, не получив абсолютно никаких повреждений.

В зале за длинными столами уже сидели рядовые и младший состав. Здесь были пехотинцы, артиллеристы, танкисты — даже ветеринар затесался. Было изрядно накурено, и дальняя стена виднелась, как в тумане.

Гюнтер здесь уже бывал, и потому подошёл к стойке уверенно. Павел не отставал.

— Пауль, тебе платить, ты обещал. Выбирай по деньгам.