Павел тронулся. С места механика-водителя обзор плохой. Он сидит низко, смотровые приборы разбиты снарядом, только и можно разглядеть что-то впереди себя через пробоину от снаряда.

— Остановка!

Павел остановил самоходку. Раздался очередной выстрел, и Павел сразу дал ход — стоять было нельзя.

Слева мимо него на полном газу проскочила самоходка Куракина. На глазах у Павла в её направляющий каток по правому борту ударил снаряд. Гусеницу сорвало, самоходка резко повернулась на месте и замерла. По ней тут же ударил ещё один вражеский снаряд.

Из откинувшихся люков стали выбираться члены экипажа. Один, едва спустившись на землю, упал; второй, по пояс выбравшись из люка, бессильно повис на нём.

Павел подъехал к подбитой самоходке.

— Василий, помоги! Толик, смотри за танками!

Наши самоходки, стреляя с коротких остановок, прошли дальше.

Павел выбрался через люк и подбежал к самоходке Куракина. Сам Куракин лежал на земле.

Павел вместе с подоспевшим на помощь Василием взобрались на моторное отделение и, вытащив из люка повисшего наводчика, спустили его на землю. Затем они забрались в подбитую самоходку.

Заряжающий и механик-водитель были мертвы. С их телами пришлось повозиться, прежде чем они с великим трудом вытащили их из самоходки.

Всех членов экипажа уложили на моторное отделение своей самоходки — пусть медики разберутся, кто жив и только ранен, а кому помощь уже не требуется. Затем оба забрались в самоходку и, развернувшись, направились в полк. Надо было доставить раненых на полковой медицинский пункт, мёртвых похоронить, а самоходку — в ремонт. Но в первую очередь необходимо было позаботиться о раненых.

Когда они сгружали их у медпункта, оба пришли в себя и стонали от боли. Штанины комбинезонов пропитались кровью. Санитары помогли занести обоих внутрь здания. Затем Павел и Василий бережно сгрузили мёртвых с моторного отсека и с трудом вытащили из рубки тело Игоря. Вроде при жизни он был щупловат и роста среднего, а показался тяжёлым.

За полковым медпунктом, на танковом брезенте уже лежали тела семерых погибших самоходчиков. Рядом положили своих, стянули шлемофоны. Похороны будут, когда вернутся в полк все машины, и дай-то Бог, чтобы скорбный ряд тел на брезенте не пополнился.

Машину погнали в ремонтную службу. Инженер осмотрел повреждения.

— Дело плёвое. Сменим люк — и все дела. Вы не уходите.

— Там, на поле боя, ещё самоходка куракинская. Повреждена, но не горела. Разбит направляющий каток, гусеница сорвана и пробитие в борт.

— А экипаж? — спросил техник.

— Двое наповал, двое ранены — в медпункте.

— Сегодня нашим здорово досталось. Пойду, распоряжусь насчёт тягача. А на вашу машину сейчас переставят люк.

— Откуда?

— Вон, притащили самоходку. Весь моторный отсек вдребезги, а экипажу повезло — ни царапины. Вот с неё и снимем, всё равно на танкоремонтный завод отправлять.

Василий с Анатолием забрались на моторный отсек самоходки. От мотора шло тепло, да и броня была тёплая, грела.

— Не повезло Игорю! — вздохнул Василий.

— Это как посмотреть! — возразил Анатолий. — Лёгкая смерть, небось и не почувствовал. Сразу наповал, не мучился.

Парни скрутили самокрутки, закурили.

Забравшись на моторный отсек, рядом уселся Павел.

— Дайте-ка и мне…

— Ты же не куришь, командир! — изумился Толик. Но сам свернул самокрутку, протянул её Павлу и поднёс зажигалку, сделанную из винтовочного патрона.

Павел выдохнул дым, закашлялся.

— Это с непривычки. А табачок хороший, моршанский.

— На польской земле упокоится Игорек, — философски заметил Василий.

— И что из этого следует?

— Хоть не на немецкой. Мы-то их кладбища у себя разорили, кресты снесли.

— Думаешь, и они потом так же?

Василий лишь молча пожал плечами.

После похорон экипажей и салюта из личного оружия самоходчики пошли в ремзону, где успели отремонтировать самоходку. Они приняли её и перегнали к дому, где стояли на постое, а вечером устроили поминки по Игорю. Где Анатолий и Василий взяли самогон, непонятно, наверное, выменяли на что-нибудь — те же консервы из НЗ. Молча напились. Но то ли бимбер, как звали поляки самогон, оказался слабым, то ли просто не брал. Вроде к смертям на войне привыкли, но было обидно и непонятно: утром все ели кашу из одного котелка, незлобиво подшучивая друг над другом, а вечером один уже лежал в сырой польской земле, на остальных же — ни царапинки. Как-то несправедливо, непонятно. Молодой ведь парень, ему бы ещё жить да жить, да видно не судьба.

С утра, едва умывшись и позавтракав, Павел пошёл к комбату. Экипаж некомплектный, и надо было просить механика-водителя — тем более что «безлошадные» в полку были. День вчера выдался тяжёлый, полк потерял безвозвратно три самоходки, и ещё четыре были подбиты, но подлежали ремонту.

— А, Сазонов! — встретил его комбат. — Проходи. Что у тебя?

— Механик-водитель в экипаж нужен, Игорь Литвинов у меня погиб. Машина уже на ходу.

— Будет тебе механик, сегодня же будет. Ты счёт увеличил?