Она питалась на хуторах, заходила под видом беженки, выпрашивала чего-нибудь и уходила. Чаще всего люди совали ей в сумку еду и просили поскорее уходить «от греха подальше». Немцы расстреляют всю семью, если узнают, что накормили советского человека. Были и такие, что, невзирая ни на что, приглашали в дом, кормили и только тогда отпускали.

Но последние три дня Олеся сидела как привязанная к березе, потому что связная не шла и не шла. И вот теперь, грызя морковку, Олеся думала и гадала о том, что же могло случиться в Бресте за эти дни…

Внезапно трижды ухнул филин. Олеся вздрогнула. Филин ухнул опять. Теперь только два раза. И наконец, тише, ухнул один раз.

Олеся трижды стукнула палкой о ствол березы. И тут же к ней подбежала запыхавшаяся Анна Вацлавовна.

— Идем. Радируй скорее!

За руку Олеся ввела ее в кусты, где возле пня у нее был присыпан старыми листьями «северок». Поставив рацию на пенек и раскинув антенну, Олеся приготовилась кодировать текст.

— Только наберись мужества и не прерывай меня! — потребовала Анна Вацлавовна. — Первое сообщение закодируй и передай. Потом второе. Всего три.

— Что с Гришей, где Гриша? — вскрикнула было Олеся, но Анна Вацлавовна уже диктовала.

— Восьмого шесть утра, Брест — Гомель последует эшелон. Танки, горючее, — продиктовала Анна Вацлавовна.

Олеся быстро зашифровала радиограмму и передала ее.

— Пятого ночью гестапо расстреляло Надежного.

— Гришу?! — Олеся неожиданно для себя и Анны Вацлавовны поверяла сознание и упала на бок.

Анна Вацлавовна подняла ее и поудобнее устроила под деревом. Брызнула водой в лицо. Олеся шевельнулась, попыталась встать.

— Сиди, сиди, родная. Ты, наверное, голодная. На, выпей вот молока.

Олеся отстранила бутылку и, не вытирая ручьем катившихся слез, потянулась к рации.

— Седьмого ресторане устроился Охотник. Ждем дальнейших указаний. Перехожу на прием.

Молча они долго ждали ответа. Наконец аппарат зазуммерил. Через несколько минут Олеся тут же расшифровала:

— Вместе с Охотником продолжайте работать. Сообщите результаты бомбежки пятого.

— А разве пятого была бомбежка? — удивилась Олеся. — Пятого ж был дождь.

— В городе с вечера прошел маленький, а потом разведрилось и прилетели наши самолеты. Склад боеприпасов возле костела и до сих пор горит да потрескивает патронами! Автоколонна с эсэсовцами стояла замаскированная в парке, так одно месиво осталось. Видно, в Бресте не мы одни.

— Я, как дождичек начался, сразу уснула. А ночью гремело, так думала, гром, — тихо сказала Олеся и вдруг прильнула к Анне Вацлавовне, как к родной матери, и, больше не в силах сдерживаться, зарыдала:

— Гриша! Гриша! Неужели правда, что его нет?!

Анна Вацлавовна даже не успокаивала ее. В таком горе лучший успокоитель — слезы.

Когда машина, в которой везли Гришу, сбавила ход на повороте, дорогу ей преградила толпа немецких солдат и офицеров, в панике бежавших к большому каменному дому, под которым было бомбоубежище. Гестаповец высунулся в окошко и тут же крикнул шоферу:

— Стой. В бомбоубежище! — А арестованному махнул рукой, чтобы вылезал.

И когда Гриша не спеша выбрался из машины, гестаповец изо всей силы толкнул его автоматом вперед и крикнул что-то. Гриша побежал за шофером, который, втягивая голову в плечи, не то что бежал, а прыгал как-то неуклюже. Гестаповец бежал следом и все подталкивал Гришу.

А с востока, словно ураган, быстро приближался тяжелый, грозный гул. «Наверное, целая эскадрилья!» — с радостью подумал Гриша. Вой сирен, рев и гул автомобилей, прерывистые паровозные гудки, крики и вопли бежавших в бомбоубежище немцев — все это вдруг поглотил высокий звенящий вой, обрушившийся с неба, как смертный приговор.

«Тю-ууу!» — И перед бомбоубежищем багрово-черным смерчем взметнулось все, что было твердью.

Шофер бросился влево, к другому дому. Гестаповец бежал теперь рядом с Григорием, казалось, уже не обращая на него внимания.

Взрыв потряс землю. Гестаповец глянул на арестованного, толкнул его опять вперед. Григорий сделал вид, будто бы толчок был таким сильным, что он не удержался, и упал под ноги фашисту. Гестаповец упал через него. Гриша вскочил и бросился за угол дома. Оглянулся, не гонятся ли за ним. Но гестаповца не было видно.