— Что верно, то верно.

— Передайте в отряд, что в течение трех дней я получу здесь очень важные, сведения, и тогда не обидно будет покидать город. А коль будут настаивать, что ж, если нужно, я готов!

В этот же вечер Анна Вацлавовна ушла в лес, к Олесе. А Крысолов встретился с шефом гестапо, и тот сообщил результат поисков трупа арестованного скрипача.

Следствие установило, что конвоир, везший арестованного, струсил, когда налетели советские самолеты. И скрипач во время бомбежки бежал.

— Бежал? — вне себя заорал всегда спокойный Бергер. Теперь он понял, почему его вызывают в партизанский штаб: парень этот уже в отряде, и там все знают.

Войдя в землянку, Моцак сразу же спросил Миссюру:

— Где писарь?

— На рыбалке.

— На какой еще рыбалке? — удивился Александр Федорович.

— Так он днями и ночами на речке пропадает. Придет весь мокрый, принесет какой-нибудь десяток карасиков, а счастья, будто сома пудового поймал.

— Да-а… Карасики… — Александр Федорович устало опустился на стул и спросил, нельзя ли все-таки найти этого «карасика».

— Сейчас пошлю хлопцев, — равнодушно кивнул Миссюра. — Тут столько проток, что не скоро найдешь. А чего он так понадобился? Придет сам. Хотя, кажется, я его с вечера не видел.

— Кажется или точно? — с тревогой спросил Александр Федорович.

Подумав, Антон твердо ответил, что писаря нет еще с вечера.

— Прав Ефремов, прав! — тихо, словно самому себе, сказал Моцак.

— В чем прав?

— В том, что в отряде нужен специальный человек… — И Моцак подробно объяснил, что это значит.

— А что, писарь оказался… — Миссюра не договорил, но Моцак понял его и кивнул:

— Да, он с Крысоловом…

Писарь не вернулся и к вечеру. Не нашли и книги, в которую он записывал все дела отряда. И только после этого Антон понял, для чего Сурков так подробно записывал все, что узнавал о партизанах. Видно, собирались истребить под корень не только самих партизан, но и тех, кто им помогал.

А от Ефремова перед самым уходом отряда на запасную базу пришло сообщение, что исчез и Синцов.

В доме Крысолова партизаны никого не обнаружили. Не нашли они и радиопередатчика.

Олеся сидела на пеньке и, расшифровывая радиограмму, вслух читала ее Анне Вацлавовне:

Олеся и Анна Вацлавовна долго, без единого слова смотрели на маленькую, но страшную, как змея, ленту радиограммы.

В середине дня на лагерь отряда «Смерть фашизму!» налетел бомбардировщик и тремя заходами разбомбил все, что верой и правдой служило партизанам больше года.

А партизаны в это время натягивали палатки в новом лагере. И когда после восьмого взрыва наступила длительная тишина, Миссюра сказал:

— От теперь доложит: «Смешал партизан с грязью».

— Товарищ командир! — подбежал к Миссюре Ермаков. — Разрешите пойти на место бомбежки. Одна бомба не взорвалась. Заберем взрывчатку.

— Кто тебе об этом доложил? — спросил Миссюра.

— Простая арифметика: в каждом заходе он бросал по три бомбы, чтобы кучней ложились. Но третий раз был перерыв между двумя взрывами. Значит, одна цела.

— Да я боюсь, чтоб не нарвались вы на такую бомбу, что и самих разнесет, — ответил Миссюра.

— И я считаю, товарищи, что на этот раз ваша затея пустая, — заметил Моцак. — Земля-то там сплошное болото. Копали, знаете.

— Ну и что ж? — удивился Ермаков.

— Да то, что ушла ваша бомба в землю так, что не докопаетесь.

— Пр-а-вда, — сразу сник Ермаков.

И только он это сказал, начались взрывы бомб совсем в другой стороне.

— «Буревестника» бомбят, — кивнул Моцак. — Но и там им не повезло… Зато мы теперь знаем, кто такие Крысолов и его «приблудные».

А Бергер, бледный, злой на всех и на себя, сидел в это время в Берлине перед шефом.

— Что же с вами делать? — пристукнув по столу, сказал Краузе. — Вы и без меня знаете, что старыми заслугами не проживешь. У вас же они многолетней давности. А с новым делом вы провалились бесславно!