Неуклюжий он, этот Савка. Голос, как у бугая. Носатый, лупоглазый… Совсем не такой, о каком мечтает Олеся. Зато хозяйственный и работящий… Олеся помнит каждодневные наставления матери и потакает ухаживаниям Савки. Она разрешает ему целый вечер сидеть рядом, держать веретено, когда надо, перематывать пряжу на клубок. Но домой провожать не позволяет: мать говорит, что еще рано.

Девчата, сидящие в переднем углу, шепчутся, что-то передают друг дружке на ухо. Тайна доходит и до Олеси. Кивнув подругам, она раньше времени поднимает с полу свое веретено, быстро наматывает на него нить. Раскрутив, снова пускает веретено на пол и начинает песню. Запевает она тихо и печально, словно что-то забыла и никак не может припомнить.

Девчата подхватывают все разом, но так же тихо и печально, словно тоже вспоминают что-то давно забытое, невозвратное:

Все уже умолкли, а худощавая, стройная девушка еще тянет высокую грустную ноту. Она ведет, пока запевала не начнет другого куплета и голоса их не сольются. Девушка она тихая и неприметная, а голос у нее самый высокий и сильный.

Лучина потрескивает. Деловито жужжат веретена. Дремно и жалобно льется песня о том, что девушка не видела милого уже три года, что их разделяют леса и горы, что тужит она о нем дни и ночи да не знает, тоскует ли он по ней.

Савка уже выточил веретено и зачищает его стеклышком. По временам он посматривает на разбухшее от ниток веретено Олеси. Как только кончится кудель, он будет держать веретено, а Олеся начнет перематывать нитки на клубок. Тогда целых полчаса он будет смотреть прямо ей в глаза. Она их опустит, как всегда. Но это еще лучше: тогда свободно можно любоваться ее круглыми пылающими щеками и маленькими, чуточку припухшими губами. Острые концы веретена будут приятно щекотать ладони Савки, а тонкая нить словно соединит его с девушкой. И когда нить эта кончится, взмахнув на прощанье хвостиком, тяжелый вздох вырвется из груди парня: была бы эта нитка хоть наполовину длиннее!

— Гармошка! Девчата, откуда гармошка? — раздался голос хозяйки.

За дверью ясно послышались звуки гармоники. Девчата забегали по комнате, наводя порядок, поправляя на себе платки.

Вошел здоровенный и какой-то весь взлохмаченный детина. Пестрая, кудлатая шапка из рыжей овчины сдвинута на раскрасневшееся правое ухо. На ногах — самодельные бурки из пестрого теленка. Красный полушубок без воротника разорван во многих местах, и ни единой застежки. Грудь нараспашку. Это Тимох, сын лесника.

— Добры вэчер! — гаркнул он так, что некоторые девчата закрыли уши.

— Тимох! Оглушишь!

— Раздевайся, Тимох, — приглашает Ганночка. — Кто это там играл?

— Кто ж, гармонист!

— Так веди его сюда! Веди! — зазывает хозяйка.

— Дайте сперва глянуть, стоит ли вести того хлопца на такие вечорки. Может, пойти на другие, где веселее?

— Тю на тебя, Тимох! — замахнулась на него Ганночка. — Ты только глянь, что тут за девчата!

Тимох задорным взглядом окинул девчат и, остановившись на Олесе, высоко поднял правую бровь.

— А-а-а! — протянул он и, приоткрыв дверь, крикнул: — Заходите, хлопцы!

Вошли Гриша Крук с гармонью и четыре парня постарше.

— А ну, гармонисту место около найкращей дивчины! — скомандовал Тимох и бесцеремонно прогнал Савку с его тренога.

— У этого гармониста висят сопли, как мониста! — проворчал Савка, но место уступил.

Он поставил на попа круглый обрезок бревна рядом со скамейкой Олеси, уселся и продолжал усиленно тереть шкуркой уже до блеска отполированное веретено.

Гриша слышал, что сказал Савка, но промолчал. С гармошкой он пришел на вечорки впервые и, не зная, как оценят его искусство, не хотел ссориться.

— Станцуем, девчата? — переходя от одной пряхи к другой, спросил Тимох.

— Мало еще напряли, — ответила Вера за всех.

— Зима большая, успеете.

— Э, не напрядешь под дымком, то не напрядешь и под деньком!

— У Олеси веретено уже как откормленный гусак! А ну посмотрим, туго ли нитка намотана. — Тимох остановил Олесино веретено и потрогал пряжу: — Добрая пряха, добрая! Только кому ж она дозволит держать свое веретено? — Он подмигнул и высоко поднял озорную изогнутую бровь.

Олеся взяла свое веретено и тихо промолвила:

— А я перематывать не буду, попрошу у тети Ганночки пустое веретено.

Но тут Савка ловко схватил ее веретено, забрал у нее начатый клубочек, протянул ей только что выточенное веретено.

— Ты пряди. Зачем тебе время тратить. Я сам перемотаю, — сказал он, победно покосившись на Гришу. — Я сам…

Тимох, с улыбкой глядя на суетившегося Сюська, опять поиграл бровью и тихо, будто бы с завистью, сказал:

— Какая дружная парочка!