— Смотрите, вокруг нас простирается бескрайний мир, — говорила Гестия, — и каждому из нас, наверное, будет отдана какая-то его часть. Но как же нам его поделить? Нас семеро, и, по-моему, лучше всего, чтобы каждый, как было заведено у титанов, в определенный день недели отправлял бы должность властелина. Как думаешь ты, брат Аид?

Названный сидел, скорчившись, за спиной Деметры и стонал, закрывая руками глаза.

— Не знаю, — сказал он измученным голосом, — мне больно глядеть на свет. Пылающая рука ослепила меня, к тому же я раньше вас попал во мрак отцова сердца. Света я больше не выношу. Избавьте меня от моей доли владычества.

— Никогда, брат мой! — вскричал Зевс. — Я поклялся, что владычествовать мы будем сообща, и от этого не отступлюсь. Но что, если царством своим ты изберешь недра этой планеты? — обратился он к стонущему Аиду. — Там обитают Сторукие вместе с Кроносом, там же поселим мы и бежавших титанов. Пусть себе дремлют, как некогда в пещерах Млечного Пути, только надобно, чтобы кто-то их сторожил. Не хочешь ли взять на себя эту должность?

— Ну конечно же, — отвечал Аид, — вы поистине окажете мне этим великую милость. Имя мое ведь и значит «Обитающий во тьме». Я сразу же туда отправлюсь, свет для меня совсем невыносим. Он режет и жжет мне глаза. Делите между собой мир, как вам угодно, я получил свою часть, и я доволен. Скажите мне только скорее, как я попаду под землю.

— Прометей знает дорогу, он тебя проводит, — ответствовал Зевс.

Юный титан, согласно кивнув, взял Аида за руку. Ему было жаль ослепленного бога, он бы и сам вызвался показать ему дорогу. Сперва он завел Аида в кустарник у подножия Олимпа, сорвал несколько листьев с большого пышного куста, расщепил их и с помощью усиков привязал к больным глазам стонущего Аида. Потом взвалил того себе на спину, переплыл с ним море и повел по галерее вниз, в недра земные. Сторукие, должно быть, проснулись, слышно было, как некоторые их головы возбужденно галдят, казалось, что и Кронос рычит на чужом языке, как в тот раз, когда он обращался к Сторуким. Прометей воспринимал все это как воспоминание о невероятно далеких временах. Происходило ли это действительно недавно, несколько часов, несколько лет тому назад или вообще было только сном? Продолжая идти вперед, он прислушивался к просыпающимся голосам, но вблизи тюрьмы шум улегся. В желтом сумраке открылись неведомые Прометею пещеры, и, когда в одной из них он заметил двугорбый холм, обтекаемый двумя реками, он отвел Аида туда и велел ему сесть.

— Здесь мягко и сумрачно, — сказал Аид и снял повязку. — Я вижу, я вижу снова, и мне уже не больно! — вскричал он в изумлении.

Он взял Прометея за руку и усадил рядом с собой.

— Спасибо тебе, брат, за твою доброту и за твое искусство. Если ты когда-нибудь возжаждешь тишины, прохлады и покоя, то здесь, внизу, будешь всегда желанным гостем. Послушай только, как нежно журчат реки. Чувствуешь ты, как прохладна их вода? И взгляни, какую они образуют петлю. Она зеленая с белым, но белое не ослепляет. Мне это нравится. Зевс удачно выбрал для меня место.

— Это луг, — объяснил Прометей. — А растущие на нем цветы называются асфоделиями. Корни у них состоят из клубней, которые можно есть.

— Откуда ты все это знаешь? — удивленно спросил Аид.

— Бабушка Гея многому меня научила, — отвечал Прометей. Он помышлял о том, чтобы вызвать старицу, но знал, что без нужды она не явится.

— Я хочу здесь остаться, — заявил Аид, — а на асфоделиевом лугу вы поселите титанов. Пусть они там спят, я же смогу за ними наблюдать. Красивейшую из титанид я возьму себе в жены. Она будет восседать на холме рядом со мной. Знаешь ли ты какую-нибудь из них, брат мой, что была бы молода и красива?

Прометей рассмеялся.

— О да, — сказал он, расплывшись в улыбке, — таких много. Кора, например, и…

— Стало быть, Кора, — перебил его Аид, — красивое имя, да и значит оно «дева». Стало быть, дева Кора. Приведи ее сюда. Пусть сядет рядом со мной, там, где сейчас сидишь ты.

Прометей устало кивнул. Его охватило желание растянуться на асфоделиевом лугу и поспать, а когда он услышал тихий плеск ручьев, то снова ощутил, правда глухо, будто приглушенный свет, проблеск, но именно только проблеск счастья. Он мигом вскочил на ноги.

— Прощай, — сказал он Аиду, — боюсь, я тут у тебя засну, а мне ведь лететь обратно. Друзья меня ждут. Мы собираемся на совет.

— Я тебя не держу, — ответил Аид. — Скажи Зевсу, чтоб поскорее прислал мне титанов или хотя бы Кору. Скажи ему, что мне здесь хорошо. Будьте здоровы вы все там, наверху!

— Будь здоров, брат, — сказал Прометей и пустился в путь. Когда он очутился вблизи Критского леса, то не мог отказать себе в удовольствии повидать двадцать седьмую Амалфею. Но заскочил он к ней всего лишь на минутку, ибо думал, что боги ждут его с нетерпением. Ждала же его, по правде говоря, одна только Гестия. Остальные — больше всех усердствовал в этом Зевс — воспользовались его отсутствием, чтобы продолжить распределение мест.

— Я считаю неверным, чтобы Прометей участвовал в правлении царством, — заявил Зевс. — Подумайте, сколько еще титанов могли бы на это претендовать, во-первых, Рея, затем Япет и Эпиметей, да еще Океан и Тетия и тысяча тысяч их детей! Пусть они сейчас ничего и не требуют, зато потребуют позже, или же это сделают их потомки. К чему это приведет, если между нами и ими не будет четкой границы!

— Однако, не будь Прометея, — возразила Гестия, — сидеть бы нам по сю пору в сердце властелина. Мы выкажем себя крайне неблагодарными и несправедливыми, если не будем с ним обходиться, как с равным.